– Не совсем.
– Что такое?
– Позвольте минуту.
Дон Фернандо вынул из кармана бумажник с золотым замком, порылся в бумагах и подал одну асиендадо со словами:
– Известна ли вам в Панаме банкирская фирма Гутьеррес, Эскирос и К°?
– Очень даже известна, граф, это самая значительная банкирская фирма во всем городе.
– Очень рад это слышать. Вот чек на тысячу пиастров за дом, который вы, вероятно, примете. Оплата, как видите, по предъявлению.
– О, граф! – вскричал асиендадо, которому одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в подлинности документа. – Я беру его, закрыв глаза, в полном убеждении, что он законный.
– Итак, решено. Потрудитесь дать мне расписку в получении тысячи пиастров и адрес дома, который находится теперь в моем распоряжении. Еще два слова сторожу дома, и с делами покончено.
– Такая спешка? – смеясь, вскричал асиендадо.
– Если вы ничего против не имеете, сеньор, буду вам весьма обязан. Я уезжаю завтра на рассвете.
– Справедливо, – согласился дон Хесус.
По знаку хозяина мажордом вышел и почти тотчас же вернулся со всеми письменными принадлежностями.
Дон Хесус написал расписку и вручил ее молодому человеку, и тот положил документ в бумажник, после того как пробежал глазами.
– Что касается того, как найти дом, – продолжал асиендадо, – он называется просто – Цветочный, и проводник-индеец приведет вас к нему с закрытыми глазами.
– Вот и ключи. Я привез их с собой, – сказал мажордом, подавая громадную связку молодому человеку, который, в свою очередь, передал их Мигелю.
– Благодарю. Позвольте мне теперь выразить вам искреннюю признательность, сеньор, за вашу любезность и ваше радушное гостеприимство.
– Будьте уверены, граф, – возразил асиендадо с поклоном, – что я считаю за счастье случай, который мне представился, чтобы оказать вам услугу. Вы позволите нанести вам визит?
– Я сам буду иметь честь появиться у вас, как только вы приедете в Панаму.
– Каждый укажет вам мой дом.
– И я, со своей стороны, в вашем распоряжении, если вам угодно будет осмотреть порт, город и даже мой корвет, на котором почту за счастье принимать вас, – сказал капитан.
– С величайшим удовольствием принимаю ваше приглашение, капитан, я воспользуюсь им непременно. Так вы решительно отправляетесь в путь?
– Как только займется день. Это необходимо. И, если позволите, я прощусь с вами теперь же – признаться, я совсем разбит усталостью.
Отец Санчес прочел молитву, и все встали из-за стола.
Дон Фернандо простился с хозяевами и ушел, улыбнувшись донье Флоре на прощание загадочной улыбкой. У двери дон Фернандо обернулся. Девушка, приложив палец к губам, молча глядела на него.
«По-моему, она хочет что-то сказать мне», – подумал он.
Предшествуемый мажордомом, который светил ему, молодой человек в сопровождении хозяина и Мигеля вышел из залы.
Дон Хесус настоял на том, чтобы лично проводить гостя до его спальни и удостовериться, что для него все приготовлено.
Дону Фернандо пришлось покориться фантазии хозяина, которую он в душе приписывал избытку вежливости.
Мажордом отворил несколько дверей, прошел через несколько зал и наконец ввел посетителей в комнату, но не в ту, где они были сперва.
Эта комната была велика, с потолком в виде купола и гобеленами на стенах. Свет в комнату попадал из трех готических окон, дубовая, потемневшая от времени мебель изящной резьбы напоминала лучшие образцы эпохи Возрождения и, очевидно, была привезена из Европы. Кровать, поставленная на возвышении, к которому вели три ступени, была скрыта тяжелым балдахином.
Рядом с кроватью находилась дверь туалетной комнаты, где устроили постель для Мигеля.
Чемоданы путешественников стояли на стульях.
На столике возле кровати, у изголовья, горел ночник, и тут же стояла кружка с укрепляющим напитком, который в то время обыкновенно пили, ложась спать, и который поэтому называли вечерним питьем.
Восковые свечи горели в канделябрах, поставленных на тумбах, раскрытая Библия лежала на аналое, перед которым возвышалось распятие из пожелтевшей слоновой кости.
Асиендадо с видимым удовольствием осмотрелся.
– Кажется, все в порядке, – сказал он, потирая руки.
– Не знаю, как благодарить вас за такое внимание, – ответил дон Фернандо.
– Я только исполняю долг гостеприимства. Впрочем, – прибавил он со значением, – если вы считаете себя моим должником, мы и этот счет сведем со временем. Теперь же, когда я удостоверился, что мои приказания исполнены и у вас есть все необходимое, позвольте пожелать вам доброй ночи и в особенности благополучного пути, – по всей вероятности, я не буду иметь чести увидеть вас перед вашим отъездом.
– Боюсь, что так, поскольку я собираюсь отправиться с рассветом.
– Так прощайте – или, вернее, до свидания в городе! Еще раз доброй ночи и спокойного сна, желаю вам завтра проснуться свежим и бодрым – это едва ли не лучшее, что я могу пожелать вам.
– И чему всего легче исполниться, – с улыбкой ответил молодой человек. – Однако искренне благодарю вас.
– Не скажите. Иной раз ляжешь в убеждении, что сейчас заснешь, – и что же? От бессонницы проворочаешься с боку на бок всю ночь напролет. Для большей верности я бы советовал вам отведать питье, оставленное на ночном столике, – это чудное средство против бессонницы.
– Не забуду вашего совета. Доброй ночи и еще раз благодарю.
Хозяин и гость пожали друг другу руки, и дон Хесус вышел, предшествуемый мажордомом.
– Черт бы его побрал! – вскричал Мигель, запирая дверь на замок и на задвижку. – Я думал, он останется тут до утра. Наконец-то мы от него избавились!
– Признаться, я рад, что он убрался, – ответил дон Фернандо, – он уже начал сильно действовать мне на нервы! Сам не знаю отчего, но мне все время кажется, что любезность его притворная и за ней скрывается какой-то тайный замысел, которого я не угадываю.
– Говоря по правде, у этого человека физиономия настоящего мошенника.
– И мне так кажется.
– Он как две капли воды похож на изображение Иуды Искариота, которое я где-то видел в детстве. Но что за беда! Мы примем меры предосторожности.
– Осторожность никогда не помешает, – заметил дон Фернандо, положив обнаженную шпагу у своего изголовья и пистолеты под подушку.
– Теперь, ваше сиятельство, давайте осмотрим комнату.
– Приступим.
Они взяли в руки по свече и осмотрели всю комнату, приподнимая ковры и простукивая стены.
Ничего подозрительного они не нашли.
– Я думаю, мы можем спать спокойно, – сказал молодой человек.
– И я думаю так же… Кстати, ваше сиятельство, знаете ли, идея взять дом внаем превосходна, и осуществили вы ее весьма искусно!
– Да, хитрая лисица этот старик, но коса нашла на камень! Мы не могли бы найти более удобного убежища.
– Сущая находка… Но неужели мы дадим повесить этим собакам-испанцам наших бедных товарищей?
– Ей-богу, не дадим, если есть хоть один шанс помешать этому! Ведь они и попались из-за нас, желая оказать нам помощь.
– Правда, но через два дня мы будем в Панаме. Неужели мы не обхитрим испанцев и не высвободим из их когтей наших братьев!
– Что ты думаешь о молодом капитане, дружище Мигель?
– Премилый господин, – ответил буканьер с усмешкой, – надеюсь, я когда-нибудь ступлю ногой на его корвет, и уж тогда покажу же я ему, на что способны грабители, которых он так презирает!
– Это удовольствие я доставлю тебе очень скоро.
– В самом деле, ваше сиятельство? – вскричал Мигель весело.
– Даю тебе слово… но тс-с! Не говори так громко, а то еще, пожалуй, кто услышит.
– Ну вот еще! Все спят.
– И мы отлично сделаем, если последуем этому примеру. Спокойной ночи, Мигель.
– Спокойной ночи, граф.
– Постой, возьми этот напиток и выпей его, если хочешь.
– А вы?
– Нет, я не хочу пить.
– А у меня так постоянная жажда. Доброй ночи, ваше сиятельство, я оставлю дверь в туалетную открытой.
– Разумеется, нельзя знать, что может случиться.
Молодой человек лег. Мигель потушил свечи и вышел.
Комната теперь освещалась лишь мерцающим светом ночника.
Еще некоторое время Мигель ворочался в своей кровати, после чего в туалетной воцарилась тишина. И спустя пятнадцать минут дон Фернандо услышал, что товарищ его храпит, словно органная труба.
Глава VКакую странную ночь провел дон Фернандо на асиенде дель-Райо
Дон Фернандо не спал. Более того, никогда он не был менее расположен ко сну, чем в эту ночь. Он лежал, закрыв глаза, чтобы лучше сосредоточиться. В этом состоянии он бредил наяву самыми очаровательными сновидениями и убаюкивал себя соблазнительнейшими фантазиями.
В воображении его медленно вспыхивали различные картины недавнего ужина – до того мимолетные, что никто, кроме него, не обратил на них внимания. Он воспроизводил в памяти приметы того взаимного понимания, которое установилось между ним и девушкой. Это был немой разговор двух сердец, разговор двух людей, которые за несколько часов до того даже не знали о существовании друг друга и вдруг после одного взгляда и первой улыбки стали друг друга понимать. Это была глубокая любовь, горячая, как электрическая искра, попавшая в сердце для того, чтобы таящийся в самом сокровенном его уголке огонек разгорелся, освещая союз, так чистосердечно и откровенно заключенный на глазах у всех.
Эти мысли будоражили молодого человека, воображение рисовало ему картины счастья и неземных наслаждений.
Как же все случилось? Он этого не знал, да и не пытался понять. Он довольствовался сознанием своей совершенной уверенности в любви доньи Флоры. Но если бы он доверил кому-нибудь свою тайну и был спрошен, на чем основывалась эта уверенность, то не только не объяснил бы ее, но и не сумел бы сказать, откуда она взялась.
Он чувствовал, что с любовью меняется и ход его мыслей: цель, которую он себе поставил, показалась ему теперь достойной презрения в сравнении с той, которую открывала ему вспыхнувшая страсть. Перед ним понемногу раскрывалось лучезарное будущее.