Но время шло, и усталость брала свое, молодой человек чувствовал, что его веки начинают тяжелеть, мысли становятся менее ясными и исчезают, прежде чем он успевал логически их связать. Он перешел в такое состояние, которое нельзя назвать бдением, хотя это еще не был сон. И вот он уже готов был окончательно уснуть.
Но вдруг оцепенение, в котором находился молодой человек, было нарушено. Он внезапно вздрогнул, открыл глаза, привстал и осмотрелся.
Комната была погружена в почти совершенный мрак, ночник потух, а луч месяца, проникавший через стекло, отражался на паркете белой полосой с голубоватым оттенком.
Молодому человеку послышался звук: точно где-то сильно щелкнула пружина.
Напрасно он старался проникнуть взглядом в темноту – ничего не было видно. Прислушавшись, он различил одно только храпение своего товарища.
– Я ошибся, – пробормотал он, – однако мне так явственно послышалось…
Он протянул руку к изголовью, взял пистолет, потом, схватив в другую руку шпагу, прыгнул из кровати на середину комнаты.
Но в ту же секунду он был схвачен за руки и за ноги и после отчаянного сопротивления повален на пол, обезоружен и лишен возможности пошевелиться. При этом он ничего не видел и не слышал.
– Измена! – закричал он хрипло. – На помощь, Мигель! Измена, брат!
– К чему звать того, кто не может ответить? – произнес ему на ухо тихий мелодичный голос. – Ваш товарищ не проснется.
– А это мы еще посмотрим! – отвечал он, начав кричать с новой яростью.
– Вам не хотят зла, – возразил голос, невольно заставивший его задрожать, так как он показался ему знакомым, – вы в нашей власти, и ничего не было бы легче, как перерезать вам горло, если бы мы имели это намерение.
– Это правда, – пробормотал он, уступая доводам, – будь проклят дьявол, который меня сюда занес!
Звонкий смех был ему ответом.
– Смейтесь, смейтесь, – сказал он угрюмо, – сила на вашей стороне.
– Признали, наконец!
– Еще бы, черт возьми, ведь ваши пальцы и ногти впиваются мне в тело!
– Гастон, – тихо продолжал голос, – дайте слово дворянина, что не будете стараться узнать, кто мы, и бросите бесполезное сопротивление, и тогда вас тотчас же освободят.
– Зачем называете вы меня тем именем, которое я и сам позабыл? – возразил он с гневом.
– Потому что это ваше имя. Так согласны вы на предложенное условие?
– Поневоле придется согласиться.
– Дайте слово.
– Клянусь честью дворянина.
– Вставайте, – произнес тихий голос.
Дон Фернандо не заставил повторять приглашение и в один миг был на ногах.
Ощупью подошел он к кровати, взял платье, лежавшее на стуле, и оделся.
В комнате по-прежнему царила полная тишина.
– Теперь, когда вы оделись, – продолжал тот же голос, – ложитесь на кровать и не делайте ни малейшего движения – речь идет о вашей жизни.
– Да кто вы?
– Что вам до этого? Повинуйтесь!
– Не раньше чем узнаю, кто вы, черт побери!
– Друзья.
– Гм! Друзья с очень странным обращением.
– Не судите опрометчиво о том, чего не можете знать.
– Вот именно! – вскричал он. – Я не прочь в конце концов узнать, что мне думать обо всем этом.
– Вы храбры, это похвально.
– Большое диво, нечего сказать, при моей-то профессии! – пробормотал он сквозь зубы и лег на кровать.
В ту же секунду он почувствовал легкое сотрясение, ему показалось, что кровать уходит в пол.
«Вот тебе и на! – подумал он. – Достойный дон Хесус Ордоньес и так далее едва ли знает более половины своего дома и занимает его не один!»
К молодому человеку вернулась вся его обычная веселость, его львиное сердце ни на миг не содрогнулось в груди, страх был ему неизвестен, но зато любопытство его было сильно возбуждено. Кто могли быть эти люди, которые, по-видимому, знали его сокровеннейшие тайны? С какой целью разыгрывали они с ним этот фантастический спектакль, способный напугать разве что ребенка? Чего хотели они от него?
Эти мысли мелькали в его голове и вылились все в одном слове.
– Подождем, – сказал он.
Между тем кровать опускалась все ниже, медленно и плавно, пока наконец не встала неподвижно, коснувшись пола.
Дон Фернандо сделал движение, чтобы встать. Чья-то рука удержала его за плечо.
– Оставайтесь на своем месте, – произнес грубый голос.
– Ага! У меня, кажется, появился другой собеседник, – ответил дон Фернандо. – Что ж прикажете, лежать или сидеть?
– Как хотите.
Молодой человек сел на постели, скрестил руки на груди и приготовился ждать.
Зеленоватый свет озарял фантастическими отблесками то место, где находился дон Фернандо, и позволял различать, хотя смутно и неопределенно, очертания нескольких черных фигур – призраков, людей или демонов – в длинных черных одеяниях, покрывавших их с головы до ног и оставлявших открытыми одни глаза, сверкавшие, как раскаленные угли, сквозь отверстия капюшонов, опущенных на лица.
Наступила минута такого глубокого молчания, что можно было бы расслышать биение сердца в груди этих существ, допустив, что они состоят из плоти и крови.
Дон Фернандо не думал об этом, он ждал, холодный, надменный, взгляд его был грозен.
Наконец тихий голос, который он уже слышал у своего уха наверху в спальне, вдруг снова заговорил:
– Гастон, герцог…
– Не произносите другого имени, кроме того, которое этот человек носит теперь, – перебил грубый голос.
– Вот это умно, ей-богу! – весело вскричал молодой человек. – К чему имена и титулы?.. Человек, названный вами, давно умер от позора, отчаяния и бессильной ярости! – в порыве гнева воскликнул он и прибавил с горечью: – Тот, кто находится сейчас здесь, носит имя и титул достаточно известные, как мне кажется, и недругам, и друзьям, если, конечно, они у него еще остались.
– Вы правы, – произнес тихий голос с выражением глубокой грусти, – теперь я буду обращаться только к капитану Лорану, знаменитому буканьеру, соратнику Монбара, Медвежонка, Бартелеми и всех героев-флибустьеров.
– Гм! Вы знаете меня несколько лучше, чем хотелось бы, принимая в соображение мою личную безопасность. Но о вас мне известно так немного.
– Все зависит от того, насколько откровенно вы ответите на наши вопросы.
– Посмотрим, что за вопросы. Если они будут относиться только ко мне, я отвечу без всякого затруднения, но если они коснутся других лиц и смогут подвергнуть их опасности, я не скажу ни слова, хоть кожу сдерите с живого, хоть на куски меня разрежьте! Теперь вы предупреждены, делайте, что хотите.
– Вопросы будут касаться только вас и ваших собственных дел.
– Тогда говорите.
– Месяца два назад, на Ямайке, куда зашел ваш корабль, вы были предупреждены в одной таверне человеком, которому оказали услугу, что английское правительство намерено захватить вас и конфисковать ваш корабль.
– Это правда, но я в тот же самый вечер снялся с якоря и вернулся в Леоган, захватив английскую каравеллу в отместку за измену, жертвой которой я чуть было не сделался.
– Едва вы ступили на пристань в Леогане, как поджидавший вас там незнакомец отвел вас в сторону и, показав условный знак, от которого вы затрепетали, долго говорил с вами.
– Так и было.
– Какой же знак он показал вам?
– Вы должны знать это не хуже меня, раз имеете такие подробные сведения.
– Знак этот был перстнем с изображенным на нем черепом со скрещенными под ним двумя кинжалами и вырезанным английским словом «Remember!»[27].
– И это верно.
– Спустя восемь дней главные флибустьерские вожаки собрались в Пор-Марго на тайное совещание под председательством Монбара. Там вы сделали некое предложение, принятое единогласно, но только после продолжительных прений, во время которых вам удалось убедить в своей правоте ваших товарищей. Что же это было за предложение?
– На это я отвечать не могу, дело касается не одного меня.
– Положим. На следующий день вы отправились к Чагресу и неподалеку от города сели в лодку вместе с одним из флибустьерских капитанов, вашим другом по имени Мигель Баск, и одним краснокожим. Высадившись на берег в пустынном месте, вы потопили лодку, предприняли переправу через перешеек берегом и наконец прибыли сюда около двух часов пополудни.
– Ни слова не могу возразить на это! Вы знаете мои дела так, что и я сам лучше не мог бы их знать.
– Не совсем… Нам известна лишь одна причина, побудившая вас к этому опасному предприятию, но другой мы не знаем.
– Не понимаю вас.
– Напротив, вы очень хорошо все понимаете! Ваша главная цель, та, для которой вы разыгрываете свою нынешнюю роль, – это месть.
– Пусть так! – сквозь зубы процедил молодой человек.
– Теперь мы хотим узнать другую вашу цель.
– Если она и существует, то уж от меня-то вы ее не узнаете.
– Вы не откроете ее нам?
– Ни в коем случае! Ведь я обязался отвечать только на те вопросы, которые касаются меня самого, и честно сдержал свое слово. Большего вы от меня не добьетесь, напрасно было бы настаивать… Впрочем, раз у вас такие искусные шпионы и столь обширные связи, пустите в ход своих агентов и ищите, – быть может, вы и найдете то, что вам так хочется узнать.
Наступило довольно продолжительное молчание. Дон Фернандо напрасно напрягал слух и зрение, стараясь уловить малейший звук и подметить какой-нибудь проблеск света, чтобы найти подтверждение подозрениям, которые возникали в его уме, – все усилия его остались тщетными, он ничего не видел, ничего не слышал.
– О! – пробормотал он про себя. – Будь у меня оружие!
Чья-то рука нежно опустилась на его плечо, и голос, тихий, как шепот ветра, произнес ему на ухо:
– И что же вы сделали бы?
– Что бы сделал? Ей-богу, я распорол бы живот двум-трем негодяям, которые держат меня, словно гусенка, и сам бы себя убил после этого!
– Убил! – повторил голос с невыразимой грустью. – Разве вы один на земле? Верно, вы никого не любите и… вас никто не любит? – прибавил голос после минутного колебания.