– Ты никогда не сомневаешься в успехе!
– А ты вечно во всем сомневаешься.
– Напрасно ты так говоришь, Лоран, я – матрос Монбара! Мигель Баск и я, мы не отходили от него ни на шаг, и он знает нам цену.
– Знаю, черт побери! Разве одно твое присутствие здесь не опровергает моих слов? Прости меня, старый дружище, я виноват.
– Ну вот, какая еще вина!
– Нет, меня в детстве дурно воспитывали, и потому я заносчив, нередко позволяю себе обижать достойных людей. Но ты знаешь, как я тебя люблю, брат, и потому простишь меня, не правда ли?
– Можешь ли ты сомневаться в этом?
Они крепко пожали друг другу руки.
– Что там происходило, когда ты уехал? – спросил Лоран.
– Готовились к экспедиции, но ничего еще не было определено. Я заставил выбрать адмирала.
– Ага! Кого же выбрали?
– Вообрази, хотели поставить во главе Моргана, но я ненавижу англичан, а ты?
– Я тоже: они холодны, жестоки, вороваты и эгоистичны.
– Всеми силами я воспротивился этому назначению, я сказал, что идея экспедиции принадлежит французу, ведь ты француз, Лоран?
– Я Береговой брат, что за дело до остального?
– Справедливо, национальность ничего не значит в нашей среде, отвага – вот главное, – согласился Дрейф, не замечая, что сам себе противоречит. – Итак, я настаивал, что эскадра должна быть под командой француза, что трехцветный флаг – единственный, под которым мы хотим идти, и что второстепенные предводители, англичане ли, кто другие, должны довольствоваться брейд-вымпелом на фок-мачте, тогда как на гафеле должен быть поднят один только флибустьерский флаг. Прав ли я был?
– Тысячу раз прав, брат, флибустьерский флаг – национальный флаг Береговых братьев.
– Д’Ожерон был того же мнения, он горячо поддержал меня.
– Узнаю великую и прекрасную душу д’Ожерона! Кого же наконец выбрали в адмиралы?
– Монбара, а капитаном на его корабле – Медвежонка Железная Голова.
– Монбар и Медвежонок! Вот, ей-богу, счастье-то! С этими двумя людьми можно овладеть всей Америкой, была бы охота!
– Эге, брат, как ты разошелся!
– Кого выбрали в вице-адмиралы?
– Моргана.
– И прекрасно: Морган храбр, умен, знает свое дело. Для разработки деталей операции лучше его не найти!
– Так ты доволен?
– Просто в восторге.
– Да! Я и забыл сказать!
– Что такое?
– Ты знаешь, что флотилия галионов со всего Тихого океана собирается здесь, в Панаме.
– Ну что ж из этого?
– Она будет здесь недели через две, самое позднее.
– Как, негодник! – вскричал Лоран, вскочив со стула. – И ты молчал?
– Признаться, совсем из головы вылетело.
– Да ведь это лучшая весть, какую ты мог сообщить мне!
– Почему?
– Да ведь когда братья узнают о появлении галионов, они пройдут сквозь огонь и воду, чтобы овладеть ими.
– И впрямь, черт побери! Мне это в голову не пришло.
В дверях появился Мигель.
– Вам надо одеваться, – сказал он.
– Лошади здесь?
– Приведены.
– Хорошо.
– Я ухожу, – с этими словами Дрейф встал.
– Ты со мной обедаешь?
– Это необходимо?
– Я представил бы тебе кое-кого.
– Кого же?
– Моего краснокожего проводника, ему цены нет.
– Как хочешь. До свидания, в таком случае.
– До свидания.
– Не забудь о Бартелеми.
– Ни о чем не беспокойся.
Буканьеры пожали друг другу руки, и Дрейф вышел.
Капитан Лоран весь день провел в официальных встречах. Везде он был принят с изысканной почтительностью, имя и титул, которые он присвоил себе, а более всего его вполне естественное аристократическое обращение открывали ему все двери. По оказанному приему он убедился, что положение его в обществе прочное и он сможет воплотить свои замыслы.
Особенно предупредителен был дон Рамон де Ла Крус. Губернатор даже настоял на том, чтобы представить ему жену и дочь, прелестную пятнадцатилетнюю девушку, наделенную той своеобразной красотой, которая свойственна одним только испанским креолкам. Взгляд ее глаз пронзал насквозь, словно огненные стрелы.
Дон Рамон де Ла Крус не отпустил графа де Кастель-Морено, пока тот не дал честное слово быть у него на другой день на парадном обеде.
По возвращении домой к шести часам Лоран застал там ожидавшего его капитана Дрейфа.
Согласно своему обещанию, он представил ему Хосе, который понравился и полюбился флибустьеру с первого взгляда и с первого слова.
Лоран, Дрейф, Мигель и Хосе обедали вместе. Остальные переодетые флибустьеры прислуживали им за столом с глубокой почтительностью и должным приличием.
Храбрые Береговые братья вошли в свои роли не на шутку и добросовестно исполняли их.
К концу обеда Лоран наклонился к Хосе и спросил:
– Ты не забыл о наших товарищах?
– Уже веду переговоры и рассчитываю на скорый успех.
– Когда состоится суд?
– Через пять дней.
– Времени в обрез.
– Я прошу у вас всего двое суток. Ведь это немного.
– Немного, если ты спасешь их.
– Я обещал!
– Правда, спасибо тебе.
Почти тотчас Хосе вышел.
Авантюристы принялись за трубки и вино, продолжая обсуждать экспедицию. Беседа длилась так долго, что Дрейф и Мигель Баск наконец скатились на пол, мертвецки пьяные.
Капитан Лоран облокотился на стол, подпер голову руками и погрузился в глубокую задумчивость.
Он думал о донье Флоре.
Глава IXВ этой главе читатели найдут старых знакомых
Корник, хозяин «Лосося», лучшей и наиболее посещаемой гостиницы во всем Пор-де-Пе, нежился, уютно устроившись на широкой кровати с балдахином рядом со своей почтенной супругой, толстухой тридцати пяти без малого лет, с веселым лицом и живыми глазами, обладательницей прелестей внушительного размера. Два года назад она пересекла океан, чтобы отдать свою руку вышеупомянутому трактирщику, с которым она была помолвлена уже целых двадцать лет, своему земляку из деревушки Бас.
Корник был заброшен на берега Санто-Доминго подобно вещи, выкинутой волнами на сушу. Несчастный, умирающий с голоду, он перепробовал все способы к существованию, был однажды едва не повешен испанцами и после подобной невежливости питал к ним острую ненависть бретонца, которую могла усмирить только смерть.
Бретонцы весьма хитры, а главное – рассудительны, данный же их представитель был не промах ни в том ни в другом. Он быстро понял, что если заниматься добычей золота, грабя испанские галионы с помощью меча, то риск в этом прибыльном деле все же слишком велик.
Словом, бретонец весьма радел о целости своей шкуры. Он рассудил, что с золотом, добываемым буканьерами столь молодецким способом, расставаться им легче всего во время чудовищных оргий, к которым были весьма склонны эти господа. Золото во время попоек текло, точно вода из решета.
План созрел у него в голове немедленно. Вместо того чтобы рисковать здоровьем и жизнью, отнимая непосредственно у неприятелей-испанцев вожделенное золото, он решил получать его из вторых рук, то есть из флибустьерских карманов, дырявых как в прямом, так и в переносном смысле. Это было спокойнее, не сопряжено ни с какой опасностью и приятно во всех отношениях.
Для воплощения столь хитроумного плана и открыл наш бретонец гостиницу «Лосось».
В первое время это была всего лишь несчастная лавчонка, плохо обустроенная и еще хуже снабжаемая провиантом, однако, единственная в городе, она и в тогдашнем своем положении оказывала действенные услуги Береговому братству и была избрана флибустьерами местом сходок и общего сбора.
Итак, гостиница процветала, ее хозяин набил себе карманы и сделался вскоре богатейшим гражданином города. Он приобрел вес в обществе и обзавелся сонмом льстецов и дармоедов. Счастье его было полным. Впрочем, не совсем. Ему недоставало Ивоны. Разбогатев, Корник вспомнил о своей землячке, которая в течение двадцати лет ждала своего жениха в ландах[31] Бретани, твердо веря, как, впрочем, и все девы этого края, его обещаниям. Корник выписал Ивону и женился на ней.
Этот достойный человек был вознагражден за свой благородный поступок. Ивона оказалась настоящей женой-хозяйкой, она умела своей твердой рукой крепко держать нелегкое кормило управления домом. В Пор-де-Пе появилось еще несколько гостиниц – счастливая мысль всегда находит подражателей, – но «Лосось» по-прежнему оставался самой популярной, и доход его, вместо того чтобы падать, рос прямо на глазах.
Таким образом, радуясь настоящему и лелея радужные мечты, нежился наш трактирщик подле своей добродетельной супруги. И вдруг сильный стук в дверь заставил его подпрыгнуть и вытаращить сонные глаза.
– Это что еще такое? – воскликнул он, озираясь.
Не было еще и четырех утра. За окнами начинало кое-как светать, но в комнате стояла почти кромешная тьма.
– Как «что еще такое»?! – вскричала Ивона. – Кто-то стучится!
– Я сам слышу, что стучат, и порядком даже стучат! Вот это кулаки!
– И что им понадобилось в такую рань!
– Пусть приходят днем и не стучат понапрасну: и дверь, и стены прочны.
– Вставай-ка лучше да отвори…
– Отворить в такое время! Да ты что, Ивона? Посмотри, ведь еще ночь!
– Прекрасно вижу, и если ты не встанешь, то встану я. Только те, кто в своем праве и у кого карманы туго набиты испанскими унциями и дублонами, могут производить такой гвалт!
– Ты права! – воскликнул трактирщик, вскочив с постели и начав проворно одеваться.
– Ну, слава богу! Поторопись узнать, что им нужно. А тем временем я тоже встану и разбужу прислугу.
– Дело говоришь, жена! – довольно хмыкнул трактирщик.
Он расцеловал жену в обе щеки и почти бегом спустился по лестнице.
Стук не умолкал.
Корник поспешно отпер дверь, даже не спросив, кто там.
Вошло несколько человек.
Трактирщик снял колпак и почтительно поклонился, изображая на лице любезнейшую из своих улыбок, выглядевшую, впрочем, не лучше страшной гримасы.