– Шутка, признаться, так себе.
– Губернатор находит ее возмутительной и видит в ней угрозу.
– Скорее хвастовство, черт возьми! Этим десятерым ускользнуть бы от преследователей!
– Им трудно придется, я с вами согласен… Но оставим их и вернемся к тому, что я собирался сообщить вам.
– Разумеется! Эти негодяи меня нисколько не интересуют.
– Вчера на балу несколько дам договорились, что прибудут сегодня на мой корвет с некоторыми родственниками и друзьями, конечно ими же приглашенными. В числе этих дам я назову вам донью Линду, дочь губернатора дона Рамона де Ла Круса, и донью Флору, дочь дона Хесуса. Меня предупредили об этом только полчаса назад. Распорядившись относительно завтрака, я поспешил явиться к вам, любезный граф, с покорнейшей просьбой помочь мне принять дам на моем корвете.
– Предложение ваше очень любезно, капитан, и я принимаю его с большим удовольствием.
– Вот и отлично! Как видите, я не находил со своей стороны никаких препятствий завтракать с вами. Достигнув теперь цели своих дипломатических переговоров, я бегу опрометью – прием назначен на половину двенадцатого. До скорого свидания, как написали эти мошенники!
Молодые люди рассмеялись, пожали еще раз друг другу руки, и капитан вышел.
Немедленно вошел Мигель.
– Ну, видно, дело устроили мастерски, – сказал Лоран.
– Неплохо, – согласился буканьер с усмешкой. – Кажется, вы имеете кое-какие вести?
– И самые свежие. По словам сеньора дона Пабло, губернатор просто взбешен, что с ним сыграли такую шутку. Он разослал во все стороны погоню за нашими бедными товарищами.
– Что ж, скатертью дорога! Моцион полезен, хотя беглецов им не догнать.
– Где они? Здесь?
– Разумеется, как и было условлено.
– Только пусть уж притаятся как мыши.
– Ничуть не бывало! Хосе с самого утра занят их гримировкой и переодеванием. Они теперь сами не узнали бы себя в зеркале. Этот краснокожий черт – мастер на подобные превращения, просто глазам своим не веришь.
– Все равно необходима осторожность.
– Хосе утверждает, что лучшее средство скрыться – это смело показываться на людях.
– В этом парадоксе есть доля правды, но только не следует заходить слишком далеко.
– Число ваших слуг никому не известно, там и здесь добавить по человеку – в доме, в саду и на конюшне – и никто этого не заметит. Только посмотрите, какой подбор самых разнообразных слуг вам готовят, ваше сиятельство! Бартелеми, между прочим, ваш дворецкий, превратился в великолепнейшего идальго, какого только можно себе вообразить. Умора просто! Честное слово, нам просто страшно и взглянуть друг на друга!
– Сумасброды! Все же я повторяю, будьте осторожны.
– Да ведь Хосе отвечает за все!
– У тебя с некоторых пор Хосе с языка не сходит. Что это ты так восхищаешься им?
– Он вовсе не то, чем кажется.
– Стало быть, и он также переодет?
– Еще бы! И мы все – это что-то невероятное!
– Странная разыгрывается тут комедия…
– …которая вскоре превратится в трагедию!.. Впрочем, я нисколько не скрываю своего пристрастия к Хосе, а вам известно, ваше сиятельство, что я с бухты-барахты никем восхищаться не стану.
– Тебе надо отдать должное в этом.
– Индейца, доложу вам, я полюбил просто от души. Он храбр, честен, предан, я готов за него ручаться.
– Монбар знаток в людях и очень хвалил мне его.
– Стало быть, мы можем не волноваться.
Разговаривая таким образом, Лоран с помощью Мигеля облачился в богатый костюм, на груди его красовался орден Золотого руна, который в то время давали кому-либо чрезвычайно редко и только за величайшие заслуги.
Мигель улыбнулся, заметив, как Лоран небрежно прикалывал его.
– Чего зубы скалишь? – спросил мнимый граф. – Разве я не имею права носить этот орден?
– Да сохранит меня Бог сомневаться в этом, ваше сиятельство! – с живостью возразил буканьер. – Бесспорно, вы более всякого другого имеете на него право, только мне смешно видеть орден Золотого руна на груди одного из главных предводителей Береговых братьев, злейших врагов Испании.
– И верно, презабавное противоречие. Положил ты мне золота в карманы?
– Положил, ваше сиятельство.
– Подай теперь мои бриллианты.
– Я поеду с вами?
– Нет, черт возьми! Я еду на корвет «Жемчужина», а ты так горячо возлюбил это замечательное судно, что способен наделать там переполох, ведь я знаю тебя, друг сердечный, как облупленного… И мне приходится принимать свои меры… Серьезно, Мигель, чем ближе развязка, тем хитрее и осторожнее должны мы поступать.
– Вы же обещали мне «Жемчужину»!
– И получишь ее, жадный ты человек! Только потерпи еще немного.
– Хорошо, – проворчал Мигель, словно собака, у которой отняли кость, – подождем, но ведь один же вы туда не поедете?
– Я возьму с собой Шелковинку.
– Счастливчик! Вот кому удача на роду написана!
– Не приревновал ли ты, чего доброго? – засмеялся Лоран. – Лошади готовы?
– Ждут у дверей.
– Тогда я немедленно отправляюсь. Не жди меня скоро, я пробуду на корвете несколько часов, сам еще не знаю сколько.
– Ладно.
Они вышли.
На дворе Шелковинка – или, вернее, Юлиан, это было его настоящее имя, – предвидя, что поедет с хозяином, в богатом костюме пажа уже вскочил в седло.
Граф также сел на лошадь, махнул Мигелю рукой на прощание и отъехал от дома в сопровождении Юлиана и ливрейного слуги, который должен был привести назад лошадей.
Испано-американцы не знают иного способа передвижения, кроме поездки верхом. Редко можно встретить их пешими: как для самого кратчайшего переезда, так и для самого продолжительного они садятся на лошадь. Можно сказать, они всю жизнь проводят в седле.
Возбуждая всеобщее оживление, граф неторопливым шагом проехал часть города и наконец достиг гавани. Он сошел с лошади и сделал знак своему пажу спешиться. Ливрейный слуга взял в поводья лошадей и тотчас повернул назад, а Лоран тем временем подозвал одного из множества лодочников, суденышки которых лепились вдоль пристани, и велел отвезти себя и своего пажа на корвет капитана Сандоваля.
«Жемчужина» была великолепным судном, содержавшимся в идеальном порядке, изящным, стройным, с низкой кормой и высокими, слегка наклоненными назад мачтами. На корвете было двадцать четыре пушки. Построенный на верфи Фьероля, корвет слыл одним из надежнейших судов по прочности постройки во всем испанском флоте, который в то время оспаривал у голландского право называться лучшим в мире.
Капитан дон Пабло Сандоваль, несмотря на хвастливость, коей славятся уроженцы Андалусии, был действительно превосходным моряком безупречной храбрости. Он любил свой корвет, как единственную возлюбленную, и то и дело придумывал для него новые изящные украшения.
Лодка подъехала к корвету с правого борта. Дон Пабло ждал графа у спущенного парадного трапа. Увидев на графе орден Золотого руна, дон Пабло не мог удержать восторженного восклицания.
Дон Фернандо улыбнулся, заметив это невольное волнение.
– Я хотел оказать вам внимание, – обратился он к дону Пабло, протягивая руку.
Графа встретили на корвете с почестями, приличествующими его званию.
– Не заставил ли я себя ждать, любезный капитан? – спросил граф.
– Нисколько, ваше сиятельство, пока что еще никто из гостей не прибыл.
– Любезный дон Пабло, сделайте мне удовольствие.
– Весь к услугам вашего сиятельства.
– Раз и навсегда бросьте все эти сиятельства и титулы, мы достаточно знакомы, и подобный этикет совершенно излишен.
– Но как же прикажете называть вас, сеньор граф?
– Опять! Честное слово, вы неисправимы! – засмеялся Лоран.
– Но я, право, не знаю, как мне быть.
– Называйте меня просто доном Фернандо, как я вас – доном Пабло, вот и все!
– Если вы требуете этого…
– Я не имею никакого права требовать, капитан. Я могу только просить, что и делаю.
– Пусть будет по-вашему, повинуюсь.
– Благодарю, дон Пабло, вы меня искренне обрадовали, вы не можете и вообразить, насколько мне в тягость все эти формальности! Я люблю простоту.
– Вижу, сеньор, и рад этому.
– Вот так-то лучше, любезный дон Пабло, вы привыкнете, я вижу.
– Желаете закусить?
– Пока не хочется, благодарю. Не воспользоваться ли нам свободной минутой, чтобы осмотреть ваш прелестный корвет?
Ничто не могло так сильно польстить самолюбию капитана, как подобное предложение. Разумеется, он охотно согласился.
Граф и капитан приступили к осмотру судна, оставив Юлиана на верхней палубе, где он тотчас перезнакомился со всем экипажем.
Внутреннее устройство корвета вполне соответствовало его внешнему виду: везде царили роскошь и редкая чистота. Капитан потратил громадную сумму на меблировку и отделку не только своего помещения, но и кают офицеров, а корма судна была превращена в самое приятное для времяпрепровождения место.
Граф прикидывался довольно несведущим в морском деле, что дало ему возможность осмотреть корвет с большим вниманием, не упуская из виду ни одной детали, имеющей мало-мальское значение. Хоть и равнодушно, однако подробно расспрашивал он капитана про устройство судна. Это непременно возбудило бы в доне Пабло удивление, если бы он совсем не потерял голову от радости, что принимает такого высокого посетителя. Капитан был целиком поглощен упоительнейшим делом: он выставлял напоказ превосходные качества своей «Жемчужины».
Экипаж был очень многочислен для такого легкого судна, а несколько дней назад его еще усилили и довели до ста семидесяти человек. Это были храбрые матросы, приученные к дисциплине, очень строгой на «Жемчужине», что и отличало ее от всех других испанских кораблей.
Четыре офицера, опытных моряка, боготворили своего командира.
Кроме того, граф узнал, что «Жемчужина», превосходная на ходу, управлялась с большой легкостью в любую погоду. Впрочем, он и сам понял это, исходя из внешнего вида корвета и расположения его мачт.