– В этом случае ответ мой будет совсем не такой, – улыбаясь, сказал хозяин.
– Ага! Посмотрим, каков он! – с живостью вскричали посетители в один голос и придвинулись ближе.
– Испанская Америка, – продолжал молодой человек, – заключает в себе несметные богатства. К несчастью, правительство захватило в свои руки всю торговлю колоний и под страхом строжайшего наказания отстраняет все чужие страны. Это запрещение убивает торговлю, так как существует она только благодаря свободному обмену товарами между народами. Запрещение это, повторяю, вызывает в колониях болезненный застой, который по прошествии известного срока повергнет их в нищету, и уже ничто не сможет заставить их подняться.
– Это очевидно, – вставил слово капитан Сандоваль.
– Торговля, – продолжал Лоран, – распространяется и процветает только при наличии конкуренции, без нее она гибнет. Колонии вынуждены сбывать свои товары одной Испании, которая берет с них несоразмерные налоги и одна пользуется богатствами, приобретенными ею, так сказать, задаром благодаря трудам населения, которое она безжалостно разоряет, удушая их своей скупостью и жадностью.
– Все это очень справедливо, – опять заметил капитан.
– Торговец, у которого один-единственный покупатель, и то обязательный, должен принимать его условия, какими бы они ни были, чтобы товар не сгнил у него в руках и дабы самому не подвергнуться разорению. Это, к несчастью, также факт неоспоримый.
– Увы! – откликнулся дон Хесус.
– Все это истинная правда, – прибавил капитан, – но каково же ваше заключение из всего этого, граф?
– Боже мой, господа, заключение очень простое. Вывод из этих фактов сделать легко: с одной стороны – разорение вследствие несоразмерных налогов и обязательства продавать только в пользу правительства, с другой – контрабанда. Поставленная роковым образом в исключительные условия, она становится уже не преступлением, но благодеянием, так как, осуществляемая с большим размахом, восстанавливает равновесие в торговле, облегчает участь притесненного населения, создает конкуренцию и в известной степени превращает нищету в довольство, отчасти избавляя колонии от страшных поборов правительства.
– Значит, вы не осуждаете контрабанду? – спросил дон Хесус.
– Кажется, я высказался ясно?
– Конечно, граф, – подтвердил капитан, – вы выразились как нельзя яснее.
– Я ответил откровенно, как вы просили.
– И мы от души благодарим вас, граф.
– Как знать! – вскричал Лоран совершенно искренне. – Не исключено, что все это касается и меня!
– О-о! – с любопытством воскликнул асиендадо. – Что вы хотите этим сказать?
– Ничего, любезный дон Хесус, считайте, что я ничего не говорил.
– Однако…
– Простите, я просто сболтнул лишнее.
Гости со значением переглянулись.
Лоран наблюдал за ними исподтишка, прихлебывая из стакана ром.
– Ей-богу, граф! – вдруг вскричал дон Хесус в притворном порыве откровения. – Случай так заманчив, что нельзя им не воспользоваться!.. Карты на стол?
– Позвольте вам заметить, господа, – возразил Лоран обиженным тоном, – что я никогда иначе и не действую… впрочем, может быть, я вас не совсем понимаю.
– Извините, – с живостью перебил дон Хесус, – с такой особой, как вы, граф, скрытничать нельзя, лучше говорить прямо, ведь вы сами только что подали тому пример.
– Что это значит?
– То, – объявил капитан, – что, говоря без обиняков, мой приятель дон Хесус Ордоньес и я, мы занимаемся контрабандой.
– И вы воображаете, что это для меня новость? – осведомился Лоран с улыбкой.
– Как?! Вы знали? – вскричал асиендадо, оторопев.
– Нет, но угадал.
– Угадали?
– Устройство этого дома открыло мне глаза на многое.
– Кхм! – прочистил вдруг пересохшее горло дон Хесус. – Что же вы думаете по этому поводу?
– Думаю, черт побери, что́ и прежде думал, мой уважаемый гость, – ответил с величайшей любезностью Лоран. – Кто же в этом благословенном краю не занимается контрабандой?
– Да те, собственно говоря, кто воздерживается от нее, – наивно возразил дон Хесус.
– Назовите мне троих таких в Панаме, и я готов согласиться с вами.
– Во-первых, вы сами, граф.
– Позвольте! Я не в счет.
– Отчего же?
– Оттого, черт побери, что я не здешний житель, нахожусь в Панаме случайно, и наконец…
– Наконец – что?
– Что? Да делаю то же, что и вы!
– Вы занимаетесь контрабандой?
– А позвольте узнать, чем еще можно заниматься в этом про́клятом краю? Сам губернатор занимается этим делом, если я не ошибаюсь.
– Правда?
– Не говорил ли я вам, что почти беден?
– Действительно.
– Ну вот я и стараюсь восстанавливать справедливость, только имею перед вами громадное преимущество.
– Ага! Какое, позвольте узнать?
– Как племянник вице-короля Мексики, я ничего не боюсь. Предположив даже, что меня могут захватить с поличным, я все равно выйду сухим из воды. Моя каравелла перевезла одному богу известно сколько контрабанды – все иностранные товары, которыми теперь наполнен город, были доставлены на ней. Судно, которое я поджидаю в Чагресе, нагружено контрабандой снизу доверху, потому-то я так и забочусь о нем, требуя конвоя.
– Сообщение, которым вы нас удостоили, граф, совершенно меняет дело, – заметил дон Хесус.
– В каком смысле?
– В том смысле, что мы хотим сделать вам предложение.
– Посмотрим, что за предложение, любезный дон Хесус. Если будет возможность, я приму его с радостью.
– Вступите в союз с нами.
– Нет, я всегда веду дела в одиночку.
– А!
– Я могу сделать только одно…
– Что же?
– Помогать вам.
– Прекрасно!
– Но с условием…
– Гм!
– …не слишком обременительным. Вы дадите мне шесть процентов от стоимости вашего товара, все равно, будет ли он выгружен с моей каравеллы или загружен на нее.
– Как видно, граф, вы знаете дело, черт возьми!
– Все надо знать понемногу… Устраивают вас мои условия?
– Как нельзя более, но…
– Пожалуйста, без «но». Просто: да или нет.
– Тогда пусть будет «да».
– Значит, вы принимаете условия?
– Бесспорно.
– И платить будете по сдаче товара?
– Это решено.
– Моя каравелла должна сняться с якоря дней через семь или восемь. Есть у вас товар?
– И даже чрезвычайно ценный.
– Тем лучше, поскольку получу с него больше, – заметил Лоран, смеясь. – Что это за товар?
– Во сколько тонн водоизмещением ваша каравелла?
– В двести пятьдесят.
– Могу я зафрахтовать ее всю?
– Можете. Какой же будет груз?
– Жемчуг, золото слитками и сплющенная серебряная посуда, все в Лондон.
– Отлично. Позвольте…
Он позвонил, вошел паж.
– Позвать сюда капитана дона Мельхиора.
Паж вышел.
– Дон Мельхиор – капитан моей каравеллы, – пояснил Лоран.
– А! Очень хорошо.
Явился Дрейф.
– Сеньоры, имею честь представить вам капитана дона Мельхиора. Капитан дон Хесус Ордоньес де Сильва-и-Кастро, дон Пабло Сандоваль, командир корвета «Жемчужина». Садитесь, любезный капитан, прошу вас, налейте себе рому, закуривайте сигару.
– Покорно благодарю, ваше сиятельство, – ответил Дрейф, садясь.
– Скажите, капитан, ваше судно, кажется, водоизмещением в двести пятьдесят тонн?
– Так точно, ваше сиятельство, но при необходимости оно выдержит тонн пятьдесят или шестьдесят нагрузки сверх этого.
– Очень хорошо. Каков вес товара, принятого вами по моему приказу вчера и сегодня?
– Около семнадцати тонн, ваше сиятельство, я даже специально хотел поговорить с вами на этот счет.
– В чем же дело?
– Видите ли, ваше сиятельство, семнадцать тонн для меня все равно что ничего: прибыль не покроет затрат, я не могу идти с таким фрахтом.
– Вы правы, любезный дон Мельхиор… К счастью, я могу пополнить ваш фрахт.
– Да благословит Господь ваше сиятельство! Где же товар? Могу я сегодня же приступить к погрузке?
– Что за поспешность, капитан!
– Простите, граф, но вы не моряк и не знаете наших правил.
– Не отрицаю этого.
– Я должен обогнуть мыс Горн, чтобы выйти в Атлантический океан, так как идти придется либо в Англию, либо в Голландию.
– Дальше что?
– Дальше? Кажется, сегодня у нас вторник?
– Ну да.
– Мне надо сняться с якоря самое позднее в субботу.
Лоран обратился к дону Хесусу и капитану Сандовалю.
– Что вы скажете на это? – спросил он.
– Это невозможно, – ответили они в один голос.
– Товары сложены на асиенде дель-Райо, – прибавил дон Хесус, – нужен по крайней мере день на переезд туда и три дня на обратный путь, что составляет четверо суток, не считая непредвиденных задержек в пути.
– Кроме того, мне надо быть в Чагресе, что также является еще одной причиной промедления, капитан. Выходит, вам нельзя выйти раньше, чем через неделю.
– Гм! Это слишком уж долго, ваше сиятельство, – покачал головой Дрейф.
– Это самый минимальный срок из возможных.
– Я ручаюсь вам за верных двести пятьдесят тонн, – с живостью вскричал дон Хесус.
– А я обязуюсь конвоировать вас до островов Чилоэ, – прибавил капитан Сандоваль.
– О, тогда дело другое, – ответил Дрейф с самым невинным видом. – Признаться, я страшно боюсь хищников-флибустьеров, особенно когда у меня ценный груз.
– Этот груз будет чрезвычайно ценен, – заметил дон Хесус.
– Тем лучше для вас и для меня, сеньор. И я, и вы – мы порядком поживимся! Даете ли вы мне слово конвоировать меня до островов Чилоэ, капитан?
– Клянусь честью дворянина!
– Решено. Вот вам моя рука, сеньор.
Дрейф с пресерьезным выражением лица протянул дону Хесусу свою похожую на баранью лопатку руку. Асиендадо не побрезговал пожать ее.
– Однако куда же я зафрахтован? – осведомился Дрейф.
– В Англию и Голландию, капитан. Впрочем, я снабжу вас письмами к лицам, которым посылается товар.