– Прекрасно… но видите ли, сеньоры, дела надо вести как следует. Пока не дан задаток, рано оговаривать условия.
– Вижу, что вы истый контрабандист! – рассмеялся дон Хесус. – И дело свое знаете.
– Стараюсь, сеньор, надо же жить чем-нибудь.
Дон Хесус вынул из кармана внушительных размеров кошелек, высыпал из него на руку небольшое количество золотых унций и разложил их кучками на столе.
– Вот пятьдесят унций задатка, пересчитайте, любезный капитан, – сказал он.
Дрейф не торопясь пересчитал унции.
– Верно, – объявил он.
– Вы довольны?
– Доволен, сеньор.
– Стало быть, наша сделка состоялась?
– Несомненно, и отступить никому нельзя. Только распорядитесь, чтобы все было погружено в понедельник вечером, иначе договор расторгается и вы теряете ваш задаток.
– Я признаю это справедливым, но куда же мне сложить мои товары?
– Это дело ваше, сеньор, мое дело взять их там, где вы укажете.
– Ничего проще и быть не может, – сказал Красавец Лоран, – все будет сложено здесь, сюда никто не посмеет сунуть нос.
– Ей-богу, граф, если вы беретесь за дело, то делаете его отлично!
– Разве я не обещал вам помощь? Что может быть естественнее?
– Тысячу раз благодарю вас! Сумею ли я выразить мою признательность?
– Полноте, сеньор, еще рано благодарить, – возразил Лоран с улыбкой.
– Не правда ли, сеньоры, – поинтересовался Дрейф, – что в понедельник мне будет передан весь товар и вручены письма заказчикам?
– Совершенная правда.
– Очень хорошо. Стало быть, мы, сеньор капитан, снимемся с якоря во вторник утром?
– То есть сниметесь с якоря вы, капитан, – уточнил дон Сандоваль, – мне же надо соблюсти некоторую осторожность: я выйду в море только в два часа пополудни, нам нельзя вместе выходить из порта.
– Лучше бы вам сняться с якоря в понедельник, капитан, это устранит всякое подозрение.
– Вы правы. Действительно, это будет еще благоразумнее. Я выйду из гавани в понедельник на закате.
Дрейф встал:
– Не будет ли еще каких-нибудь распоряжений, ваше сиятельство?
– Нет, любезный капитан.
– Тогда позвольте мне откланяться, я должен вернуться на каравеллу.
– Как угодно, не стесняйтесь, дон Мельхиор.
– Мое почтение, сеньоры, к вашим услугам.
Гости ответили на его поклон. Дрейф вышел.
– Этот мо́лодец, по-видимому, знает свое дело, – заметил дон Хесус.
– Он настоящий моряк, – ответил Лоран с улыбкой, – и счастлив только на своем корабле.
– Я понимаю это, – сказал дон Пабло.
– Однако пора условиться и нам… – начал Лоран.
– Действительно, времени остается немного, – согласился дон Хесус.
– Когда мы можем отправляться?
– Завтра, если угодно.
– Положим, завтра, но в котором часу?
– В девять утра – не рано?
– Нет, вовсе не рано.
– Я зайду за вами.
– Буду готов. А вы с нами, капитан?
– Нет, граф, мне необходимо остаться в Панаме.
– Значит, мы будем путешествовать вдвоем?
– Моя дочь поедет с нами, граф, – ответил дон Хесус.
– Донья Флора! – вскричал молодой человек, невольно вздрогнув.
– Да, ей наскучил город, она хочет вернуться на асиенду. Но вы не бойтесь, граф, она отличная наездница и не задержит нас в пути, наш переезд совершится вовремя.
– Мне очень приятно, сеньор, путешествовать с доньей Флорой.
– Поручаю вашим попечениям мою невесту, – смеясь, сказал дон Сандоваль, – но предупреждаю вас: она очень капризна.
– Полно, капитан, – в свою очередь рассмеялся Лоран, – как можно жаловаться на то, что является не недостатком, но достоинством в женщине?
– Особенно в таком избалованном ребенке, как моя Флора, – прибавил дон Хесус с добродушным смехом.
Испанцы встали и простились с хозяином. Лоран проводил их до двора.
Дождавшись, когда гости выйдут из ворот, Лоран опять направился в столовую.
Береговые братья все еще были там.
– Ну что? – спросил Дрейф. – Как, по-твоему, я сыграл свою роль?
– Великолепно! Я был просто поражен, – ответил Лоран, смеясь, – ты не мог отвечать лучше!
– А все по моей милости! – с громким хохотом воскликнул Мигель Баск.
– Как так?
– Видишь ли, разговор ваш что-то слишком уж затянулся, и я решил подслушать.
– Вот блестящая мысль! Признаться, я не знал, как выйти из положения, в которое сам себя поставил. Я ужасно боялся, что Дрейф ляпнет что-нибудь невпопад.
– А я, не будь глуп, предупредил его.
– А что, разве дело и в самом деле состоится? – спросил Дрейф.
– Блестящее дело! Золотое! В четыреста тысяч пиастров с лишним!
– О, какой достойный человек! – воскликнул Дрейф с восхищением.
– Да, – крякнул Мигель, – точно говорю, он не прогадает, связавшись с нами. Клянусь честью, это дело что надо! Только бы довести его до конца!
– Я сам как на иголках, – признался Лоран, – слишком давно нет никаких известий.
– Успокойся, – возразил Дрейф, – еще есть время.
– Положим, но я все-таки встревожен.
– Разве ты никого не посылал в Чагрес?
– Четыре дня назад отправил туда Хосе.
– Так будьте спокойны, граф, – сказал Мигель Баск. – Если Хосе жив, он скоро вернется, это человек верный и неустрашимый.
В эту самую минуту дверь отворилась и на пороге показался Хосе.
– Благодарю вас, Мигель, – произнес он.
– Ах, мой добрый Хосе! – вскричал Лоран. – Наконец-то ты вернулся! Добро пожаловать.
Он подвинул к изнуренному индейцу стул, на который тот скорее упал, чем сел.
– Позвольте две минуты, чтобы перевести дух, – сказал он с грустной улыбкой, – и я дам отчет о возложенном на меня поручении.
Все окружили индейца. Береговые братья полюбили его, столько в нем было врожденного величия и простоты, да и со времени их прибытия в Панаму он оказал им неоценимые услуги.
Глава IVЗдесь начинает вырисовываться личность краснокожего проводника Хосе
Состояние истощения, почти полуобморок, в котором находился индеец, очень встревожило Лорана.
Он уже неоднократно мог оценить самоотверженность великодушной натуры вождя. На его глазах индеец совершал подвиги, требующие недюжинной силы и неустрашимости. Лоран чувствовал, что простая усталость не могла так подкосить его силы. Вероятно, горе, страшное, раздирающее сердце, было причиной столь плачевного состояния этого человека.
Хосе и теперь не утратил своего обаяния: глаза его были так же ясны, лицо благородно. Но по выражению и глаз, и лица было видно, сколько он вынес жестоких мук, сколько раз приходил в отчаяние. Ошибиться в этом Лоран не мог.
Движением руки он попросил флибустьеров удалиться.
Те немедленно вышли.
В столовой остались только неразлучные с Лораном Дрейф, Мигель Баск и Бартелеми, от них он тайн не имел.
Благодаря кратковременной передышке, а может, укрепляющим средствам, которые ему были даны, краснокожий начал понемногу приходить в себя: он поднял голову и осмотрелся.
Хосе точно пробуждался после глубокого сна, если можно так назвать состояние, когда мозг человека отключается, в то время как тело его продолжает механически действовать.
– Вы должны презирать меня, сеньоры, – с горечью сказал краснокожий.
– За что? – участливо спросил Лоран.
– Вы считали меня сильным, а я оказался слаб, как женщина.
– Мы жалеем тебя, друг, ведь только несчастье могло сломить такую могучую натуру, как твоя.
– Почему вы так решили, сеньор?
– Я вижу это, друг мой, я чувствую сердцем. Все мы любим тебя и разделяем твое страдание, но пусть твои тайны остаются неприкосновенными, никто из нас не имеет права на них.
– Плох тот друг, кто силой втирается в доверие, – заметил Бартелеми.
Хосе опустил голову на грудь и тяжело вздохнул.
Но почти тотчас он снова выпрямился, и в глазах его сверкнула молния.
– Сеньоры, – сказал он твердым голосом, – настала минута, когда я должен открыть вам все.
– Не лучше ли, мой друг, – перебил его Лоран, – отложить это до другого раза? Ты еще очень слаб.
– Ошибаетесь, сеньор. Напротив, я силен, я поборол свое горе. Время не терпит, я должен просить вас об услуге.
– Говори, Хосе, мы тебя слушаем.
– Только не здесь, а в вашем тайном кабинете.
– Так пойдем, друг, считай свою просьбу уже исполненной.
– Благодарю вас, капитан. Пойдемте, господа.
Лоран надавил на пружину в стене, потайная дверь отворилась и мгновенно захлопнулась за флибустьерами.
Они очутились в довольно большой комнате с удобной мебелью, как и повсюду в доме.
Все сели.
– Теперь, друг Хосе, говори, мы тебя слушаем, – сказал Лоран.
– Позвольте, капитан, сперва о ваших делах, а о моих после. Я принес вам вести.
– Важные? – вскричали в один голос флибустьеры.
– Вы сами увидите, господа. Знайте только, что я все бросил, обо всем забыл, чтобы поскорее сообщить их вам. Сегодня в полночь я отправился из Чагреса и, преодолевая сильнейшие трудности, прошел перешеек за десять часов. Самый быстрый курьер не прибыл бы сюда раньше вечера, если бы вообще прибыл, – заключил он со странной улыбкой.
– О, приятель, ты разбередил мое любопытство, – заметил Дрейф.
– Говори же скорее, мы все превратились в слух! – с живостью вскричали остальные.
– Слушайте же, сеньоры. Город Пуэрто-Бельо был осажден три дня тому назад флибустьерской эскадрой из двадцати четырех кораблей. И город, и форты были захвачены врасплох и, несмотря на упорное сопротивление, взяты за четыре часа.
– Это правда, Хосе? – спросил Лоран в порыве восторга.
– Я сам видел, – просто ответил индеец.
– Тогда нечего и сомневаться, – заключил Дрейф.
– Кто командует эскадрой? – осведомился Бартелеми.
– Морган.
– Морган! – радостно воскликнули флибустьеры.
– Он самый. После взятия города я пришел к нему. Морган знает меня, он принял меня прекрасно, да к тому же у меня были хорошие рекомендации. Он передал со мной два письма к вам, капитан Лоран.