– Два письма?
– Да, одно от Монбара, другое от него.
– И где эти письма?
– Вот они, – сказал Хосе, снимая через голову кожаную сумку, висевшую у него на груди, и передавая ее капитану.
Лоран вынул из сумки два письма.
– Прочтите, – сказал индеец.
– Постой, – возразил капитан, – одну минуту! Каково бы ни было содержание этих писем, я обязуюсь от своего имени и от имени своих друзей – присутствующих и отсутствующих: все, что бы ты ни потребовал в награду, исполнить немедленно, не задумываясь, без обиняков и проволочек, и клянусь, Хосе, слово свое я сдержу во что бы то ни стало.
– И мы клянемся! – вскричали флибустьеры.
– Благодарю вас, сеньоры, – сказал индеец с просиявшим лицом, – я запомню ваши слова.
– Теперь слушайте, братья, – продолжал Лоран.
Он развернул одно из писем и стал читать:
Любезный и дорогой Лоран! Я уже почти что отчаялся в возможности дать вам о себе известие, хотя это было необходимо, когда случай, вернее, счастливая звезда помогла мне встретить нашего друга Хосе, которому мы можем полностью довериться. Впрочем, выражусь точнее: не я встретился с ним, а он отыскал меня. В двух словах сообщаю вам, что Пуэрто-Бельо в наших руках, я стараюсь укрепиться в нем как можно надежнее, чтобы нам было где укрыться на случай неудачи нашего главного предприятия и, следовательно, отступления. Необходимо иметь наготове убежище для наших кораблей и место для склада запасов. Будьте же настороже, чтобы не ударить в грязь лицом, когда настанет ваша очередь действовать. Теперь я прошу только об одном, но это вопрос первостепенной важности: необходимо во что бы то ни стало суметь перехватить гонцов, которых испанцы наверняка отправят в Панаму с известием об их поражении и с призывом о помощи.
Как вы понимаете, любезный Лоран, необходимо, чтобы наше успешное нападение оставалось в тайне. Я набрасываю эти строки второпях, Хосе страшно торопит нас, справедливо утверждая, что каждая потерянная минута может обернуться страшным бедствием. Более подробные сведения вы найдете в письме Монбара, которое Хосе передаст вам вместе с моим.
Теперь можно надеяться на лучшее, любезный Лоран. Испанцы, кажется, не на шутку попались в расставленные нами сети. Дружески пожмите от меня руку нашим друзьям Дрейфу, Бартелеми, Мигелю Баску и всем остальным. Итак, пляска началась, за музыку заплатят испанцы. Простите, что несу вздор, – от радости я совсем обезумел.
– О-о! Вот так новость! – вскричал Дрейф.
– Молодец Морган! – подхватил Мигель Баск.
– Однако он прав, – заметил Бартелеми, – надо наблюдать за гонцами.
– Но как? – возразил Лоран.
– Не беспокойтесь на этот счет, сеньоры, – вмешался Хосе с улыбкой, – я принял меры: ни один гонец не проскользнет незамеченным. Что могли бы вы сделать одни в незнакомом вам краю? А мне это было легко, и я все устроил.
– Каким же образом?
– Не беспокойтесь, повторяю вам, сеньоры, – на первый случай довольствуйтесь моим словом, вскоре вы сами все узнаете.
– Пусть так, Хосе.
– Теперь читайте скорее письмо Монбара.
– И то правда. Слушайте же, братья.
Лоран развернул письмо Монбара и тотчас приступил к чтению.
Письмо было следующего содержания:
Дорогой мой брат!
Когда ты получишь это письмо, Пуэрто-Бельо будет в нашей власти.
Морган сообщит тебе все подробности о взятии города, мне же надо потолковать с тобой о другом предмете, не менее важном, – о плане, который мы задумали привести в исполнение. Вот он…
Тут Монбар излагал в самых мельчайших подробностях план, который обсуждали и окончательно утвердили в Пор-де-Пе. Он давал Лорану отчет о числе судов, составляющих флот, о том, как они были распределены, сколько человек назначалось к высадке, какие действия предписывались каждой эскадре, наконец, где назначался общий сборный пункт. Закончил письмо он следующим образом:
Когда все эти различные предписания будут исполнены, Пуэрто-Бельо и Санта-Каталина взяты, Чагрес блокирован, а флот собран у Сан-Хуана, тогда наступит твоя очередь, брат. Тут-то помощь твоего краснокожего проводника Хосе станет для тебя бесценной – не только благодаря его острому уму и безграничной преданности нам, но еще и благодаря его влиянию на своих соотечественников. Это влияние огромно. Если он еще ничего не говорил тебе, я открою тайну, известную мне одному, – настал час сорвать с нее покров…
Лоран остановился и взглянул на Хосе.
– Продолжать, друг, – спросил капитан, – или пропустить строки, очевидно касающиеся одного тебя?
– То, о чем вам пишет Монбар, капитан, – тихо проговорил Хосе, – я только что был намерен рассказать сам. Читайте же, это сбережет нам драгоценное время и избавит меня от длинного рассказа.
– Раз ты желаешь этого, то я продолжаю.
Капитан Лоран снова принялся за чтение:
Я знаю Хосе лет пятнадцать, при первой нашей встрече он спас мне жизнь. Тогда Хосе носил имя Туш-и-Дур-Амг. Он был сыном могущественного вождя многочисленного и грозного племени индейцев валла-ваоэ, которое никогда не покорялось испанцам и чуть ли не единственное из всех племен Центральной Америки сумело сохранить свою независимость. Туш-и-Дур-Амг был метисом, его матерью была испанская креолка, похищенная ребенком во время одного из набегов, взращенная в племени и со временем сделавшаяся женой его отца.
Пробыв около года у индейцев валла-ваоэ, которые обращались со мной прекрасно, я наконец нашел возможность возвратиться на Тортугу. Расставаясь с моим другом Туш-и-Дур-Амгом, мы обменялись с ним клятвой в вечной дружбе. Прошло пятнадцать лет. Я не имел никаких известий о своем друге и мог только надеяться, что он вполне счастлив. Месяцев пять тому назад мы возвратились из экспедиции в Леоган и стали на якоре. Первым человеком, которого я встретил по прибытии, был он. Я узнал его с первого взгляда, увел к себе и старался отплатить ему в Леогане за гостеприимство, оказанное мне его племенем…
– У Монбара сердце великое, как мир, – перебил индеец с чувством, – он ничего не забывает!
– Мы его братья, – ответил Лоран. – То, что обещает он, исполним и мы. Друг Монбара – наш друг и брат.
– Знаю и благодарю еще раз, но прошу вас читать, время дорого.
Лоран продолжил:
…Много разных событий произошло за пятнадцать лет нашей разлуки. Оказалось, что мой друг был несчастлив и нуждался теперь в моей помощи: отец его умер, враг Туш-и-Дур-Амга из ревности восстановил против него всех негодяев племени и сумел не только помешать его избранию в главные вожди под предлогом, что он метис и в жилах его течет испанская кровь, но еще и добился того, что его приговорили к изгнанию вместе с женой и дочерью, прелестной, кроткой девушкой, которую я видел мельком, однако сохранил о ней неизгладимые воспоминания. Но и в изгнании Туш-и-Дур-Амг сохранил дружеские связи со своим племенем, и с моей помощью, как он сказал, ему легко будет прогнать того, кто завладел его местом, и занять положение, которое принадлежит ему по праву: индейцы валла-ваоэ только и ждут случая, чтобы перейти на его сторону и восстать.
Что я мог сделать? Я был в бешенстве от своего бессилия и, желая во что бы то ни стало помочь другу, пожалуй, совершил бы непоправимую глупость. И вдруг ты, словно сама судьба, внезапно предоставил мне средство, которого я напрасно искал, предложив нашу пресловутую экспедицию в Панаму, так удачно начатую теперь. Остальное тебе известно. Настало время решительных действий. Надо договориться с Хосе, чтобы племя валла-ваоэ восстало одновременно с нашими действиями, индейцы будут для нас неоценимыми союзниками благодаря своей храбрости и прекрасному знанию местности, где нам предстоит действовать.
Я вполне полагаюсь на тебя и на Хосе относительно мер, которые следует предпринять. То, что вы сделаете, наверняка будет хорошо. Однако необходимо наладить между тобой и моей штаб-квартирой постоянную связь, чтобы обоюдно извещать друг друга о каждом шаге и действовать согласованно. Это главное условие успеха.
Даю тебе полномочия поступать так, как считаешь нужным. Все, что ты сделаешь, я одобряю заранее. Итак, вперед без колебаний!
Кстати, я встретил Олоне и забрал его с собой. Я узнал от него о твоей благополучной высадке. До сих пор все идет прекрасно, и в будущем можно рассчитывать на полный успех.
Поручаю твоим попечениям наших старых друзей Мигеля, Бартелеми и других, в особенности нашего друга-индейца.
Лоран отложил письмо и обратился к индейцу:
– Теперь ваша очередь говорить, Туш-и-Дур-Амг, а мы готовы выслушать вас и помогать вам.
– Продолжайте называть меня Хосе: под этим именем вы узнали меня, капитан, и потому оно мне мило.
– Пожалуй, – сказал Лоран, пожав ему руку. – Что ты со своей стороны прибавишь к этому письму? Как оно ни обстоятельно, однако некоторые факты остаются тайной. Чрезвычайно важно, чтобы ты сообщил их нам.
– Вы правы, капитан, я прямо сейчас и приступлю к этому. Враг, который стремился причинить мне вред и – увы! – принес столько зла, известен.
– Известен?
– Это презренный Каскабель, заклинатель змей.
– О! Этот человек чудовищно отвратителен, на его лице лежит печать самых гнусных человеческих свойств.
– Но не всегда он был таким. После моего изгнания из племени и его прогнал вождь, которого избрали на мое место. Он исчез на целых четыре года, и никто не знал, куда он делся или что делал в это время. По возвращении же его нельзя было узнать – так он был изуродован, а почему, никому не было известно. Надо полагать, это было связано с каким-нибудь страшным преступлением. Вернулся он в этот край почти одновременно с доном Хесусом Ордоньесом. Меня поразила эта странная случайность, особенно когда я убедился, что эти двое знают друг друга давно. Однажды Каскабель исчез опять, на этот раз его отсутствие длилось еще дольше, но наконец он вернулся, уже став заклинателем змей.