– И очень даже ловким. Он показывал нам страшные образчики своего искусства.
– Да, я видел.
– Как же ты-то узнал его?
– Провести можно всех, капитан, только не врага. Чтобы узнать его, мне было достаточно одного взгляда, так я и сказал ему.
– Напрасно, этим ты заставил его быть настороже.
– И сам теперь вижу, – со вздохом согласился Хосе, – но теперь уже поздно.
– А ты не знаешь, видится ли он с доном Хесусом по возвращении?
– Часто. Они постоянно общаются.
– Странно! Какая связь может существовать между этими двумя людьми?
– Кто знает, не преступление ли?
– Это возможно. Продолжай.
– Что же мне сказать вам еще, капитан? У меня сердце разбито, меня постигло ужаснейшее несчастье.
– Какое?! – вскричал с участием Лоран.
– Моя милая дочь, моя Аврора!..
– Что с ней? Договаривай, друг?
– Два дня тому назад я вошел в свою хижину и нашел лишь изувеченные тела троих слуг. А моя дочь исчезла.
Индеец закрыл руками лицо и зарыдал.
– Похищена?! Кто же презренный похититель?
– Каскабель.
– Он?!.
– Я уверен, что он. Целых пять часов я шел по его следам, двести человек моих соплеменников тоже бросились за ним в погоню. Увы! Вернут ли мне моего ребенка?
– Надейся, брат! Господь на твоей стороне. Но надо торопиться, нельзя терять ни минуты. Ей-богу, мы спасем бедняжку во что бы то ни стало. Говори, что нам делать?
– Полно, Хосе, – ласково сказал Мигель, – теперь не плакать надо, оставь слезы женщинам и будь мужчиной. Мы все станем грудью за тебя.
– Да, вы правы! – вскричал индеец, вскакивая. – Благодарю, что вы заставили меня опомниться. Я отомщу! Капитан, можете вы дать мне пятнадцать человек?
– Всех, кто со мной здесь, если желаешь!
– Нет, пятнадцати довольно, да и в этом случае я верну вам большинство из них через двое суток: скоро вам самим понадобятся все ваши люди.
– Знаете, ведь завтра я еду на асиенду дель-Райо вместе с доном Хесусом.
– О! Ваша поездка совпадает с моими планами, это перст Божий! Надежда опять пробуждается в моем сердце. Осуществляя свои замыслы, вы содействуете и моему делу.
– Каким образом?
– Валла-ваоэ ждут только моего прибытия, чтобы признать меня своим вождем. Тот, кого избрали на мое место, принял его лишь с той целью, чтобы облегчить мне возможность вернуться, это мой родственник, он любит меня…
– Не опрометчиво ли ты доверился ему? – перебил Лоран.
– Нет, – с живостью возразил индеец, – я уверен в нем, мы не бледнолицые, чтобы изменять друг другу без причины. Нынешний вождь сам расположил сердца и умы воинов валла-ваоэ в мою пользу и проложил мне путь к возвращению. Когда же он убедился, что успех несомненен, то лично сделал первый шаг, обратившись ко мне с предложением. Долго я колебался, но в конце концов ему все-таки удалось побороть мое несогласие и заставить меня вновь принять власть.
– Вот странная политика!
– Вероятно… И тогда я открыл вождю – разумеется, с величайшей осторожностью, – что Монбар затевает экспедицию против испанцев. Я намекнул при этом, что не худо бы, пользуясь случаем, который может никогда не повториться, отомстить испанцам за старое и навек упрочить за нами независимость, которой они угрожают. Вождь представил мое предложение на суд Большого совета.
– И что же?
– Союз заключен, я взял на себя обсудить и принять условия, акт подписан, вот он.
С этими словами он достал из-за пазухи лоскут высушенной оленьей кожи, покрытой странными иероглифами вроде кабалистических знаков, которые служат индейцам письменами и понять которые очень легко, когда имеешь к ним ключ.
Хосе подал лоскут Лорану, и флибустьер тотчас подписался на нем и дал подписаться товарищам.
– Что вы делаете? – спросил индеец.
– Как видите, подписываюсь. Вот и готово.
Он отдал акт.
– А условия?
– Раз их принял ты, принимаем и мы. Впрочем, ты сообщишь нам эти условия.
– Вот они, я полагаю их выгодными.
– Я в этом не сомневаюсь.
– Валла-ваоэ готовы в случае войны выставить тысячу пятьсот воинов, пока же вы можете располагать тысячей воинов союзного войска. По моему распоряжению после взятия Пуэрто-Бельо пятьсот человек валла-ваоэ рассыпалось по всему перешейку, чтобы перехватывать испанских курьеров и не позволить им пробраться в Панаму. Можете быть уверены, ни один не проскользнет.
– Отлично! Славное распоряжение!
– Еще тридцать разведчиков, число которых, однако, может быть увеличено по мере необходимости, составят эстафетную цепь между пунктом, который вы займете, и Сан-Хуаном, где расположится штаб-квартира Монбара. Вы убедитесь на деле, как быстро будут доставляться известия.
– Очень хорошо. Дальше.
– Остальные воины останутся под моей командой и будут готовы исполнить ваши приказания… Довольны ли вы, капитан?
– Твои распоряжения превосходны, менять ничего не нужно.
– Тем лучше! А теперь о требованиях моего племени.
– Говори.
– Две тысячи ружей с двадцатью зарядами пороха и пуль на каждое, две тысячи сабель и две тысячи кинжалов.
– Согласен! Требование вполне обоснованное. Вооруженные таким образом, твои соплеменники могут не опасаться испанцев.
– Их прежнее оружие вовсе не страшно белым, железо они ковать не умеют, испанцы же остерегутся снабдить их и хорошим оружием, и наставлениями, как им воспользоваться.
– Понятно. Это все?
– Нет. Валла-ваоэ желают, чтобы вы прислали на несколько дней кого-нибудь из ваших собратьев выучить их обращаться с огнестрельным оружием.
– И это условие я принимаю, находя естественным и справедливым. Любезный друг, нет ли еще чего?
– Есть, но они боятся, что вы откажетесь это исполнить.
– Все-таки скажи, а там посмотрим.
– Они говорят, понимаете ли, что не всегда же вы будете снабжать их порохом и пулями, а когда их запас истощится, ружья не смогут им служить.
– Само собой разумеется, но стоит им захотеть, и это затруднение будет устранено.
– Каким образом?
– Пусть сами готовят порох и льют пули, черт возьми!
– Как! Вы согласились бы, капитан?..
– Открыть им секрет? С превеликой охотой! – с живостью перебил Красавец Лоран. – Разве они не будут пользоваться этими средствами обороны против наших общих врагов – испанцев? Нам это как раз на руку. К тому же порох делать легко, в здешнем краю есть все, что для этого требуется, – сера, селитра и уголь, вам только надо научиться смешивать эти три вещества, что будет несложно, достаточно увидеть раз или два. А свинец, чтобы лить пули, вы будете брать у испанцев, вот и все. Желаешь ли ты еще что-нибудь?
– Нет, капитан, мне остается только от души вас поблагодарить.
– Полно, сперва еще нужно все исполнить. Когда ты отправляешься?
– Сейчас, если возможно. Чем быстрее я окажусь в дороге, тем скорее отыщу свою дочь.
– И то правда. Бартелеми, отбери четырнадцать из самых смышленых твоих товарищей, и все отправляйтесь вместе с Хосе.
– Сейчас отобрать?
– Конечно, наш друг ждет.
– Мигом будет сделано.
Бартелеми вышел.
– Ты уверен, что никто вас не подкараулит?
– Ручаюсь, мы пройдем большим подземельем.
– О! Тогда я спокоен. Лошади у вас есть?
– Я поставил шестнадцать в тайных конюшнях.
– Можете ли вы взять с собой мулов, не рискуя привлечь внимание?
– Конечно можем.
– В таком случае вы возьмете с собой два ящика с ружьями, саблями и кинжалами – словом, человек на сто оружия, а кроме того, два ящика с порохом и пулями. Ты ведь знаешь, где все это?
– Знаю, капитан, вы поступаете великодушно.
– Просто исполняю свой долг, и более ничего.
Он сел, написал письмо и запечатал его.
– Вот два слова к Монбару, повидайся с ним при первой возможности, дай ему подробный отчет о том, что мы сделали и что сделал ты сам, он выдаст тебе оружие и боеприпасы, которые означены в договоре. Через неделю твои воины должны быть в состоянии принять деятельное участие в экспедиции.
– Положитесь на меня.
Спустя полчаса Хосе простился со своими друзьями и уехал в обществе Бартелеми и четырнадцати хорошо вооруженных буканьеров.
События начинали следовать одно за другим со страшной быстротой, чтобы в конце концов привести к чудовищной катастрофе.
Испанцы же продолжали пребывать в абсолютном неведении.
Глава VО том, как Лоран вступил в перестрелку, совершенно этого не ожидая
По прибытии в Панаму Лоран обосновался в своем доме и зажил на широкую ногу. Он слишком хорошо знал высокомерный нрав испанцев и понимал, что допустит ошибку, избрав скромный образ жизни. Молодой человек не сомневался в том, что простота во вкусах заставит испанцев смотреть на него косо.
В Испании – и еще больше в испанских колониях – внешний вид, наружность значат все.
Даже дом губернатора, славившийся во всей провинции своей роскошью, не мог состязаться в великолепии с Цветочным домом.
Высокое положение в обществе налагает известные обязательства. Разумеется, граф де Кастель-Морено, племянник вице-короля Новой Испании, должен был с честью нести имя своих благородных предков. Двадцать лошадей стояло у Лорана в конюшне, тридцать слуг, лакеев, ездовых, привратников, поваров, садовников, конюхов и бог весть кого еще, в ливреях с галунами, наполняли его дом.
Прислуга эта, поставленная вначале Дрейфом в числе всего двадцати человек, впоследствии, при побеге из тюрьмы пленников, захваченных доном Пабло Сандовалем, увеличилась на треть и уже целиком состояла из флибустьеров, смелых молодцов, присутствие которых было необходимо на случай опасности.
После отъезда Бартелеми и его товарищей число прислуги в графском доме сократилось до двадцати человек.
Уезжая, Лоран взял с собой десять человек с Мигелем Баском во главе. Остальные десять под командой Данника должны были сторожить в отсутствие капитана дом, вход в который гостям, не знавшим некоего условного знака, был запрещен. Разумеется, это условие не распространялось на Дрейфа и его экипаж: эти люди вольны были приходить и уходить, когда им угодно.