– Первому, кто тронется с места, я всажу пулю в лоб!
Предостережение возымело действие, пеоны не заставили повторять его дважды, и все пришло в надлежащий порядок.
Спустя некоторое время шесть или восемь окровавленных негров в страхе пробежали на некотором расстоянии от дороги. Увидев это бегство, трусы-пеоны вдруг превратились в храбрецов и хотели было стрелять. Великодушный флибустьер презрительно пожал плечами и заметил:
– Побежденных не бьют!
– Однако, друг мой, – обратилась к нему донья Флора, – зачем же нам оставаться здесь дольше? Быть может, ваш господин подвергается опасности! Лучше бы поспешить к нему на помощь.
– И в самом деле, – прибавила донья Линда. – Бедный граф! Нельзя же оставить его одного. Ради бога, отправимся к нему!
– Прелестнейшие сеньориты, – возразил Мигель Баск с поклоном и улыбкой, – если его сиятельство и находится в опасности, то, как бы велика она ни была, это его дело, он выпутается, как сумеет. Мне же он приказал оставаться здесь и охранять вас, что я и исполню, хоть бы целый легион чертей налетел сюда и попытался переломать нам ребра.
– А что, если он убит?! – вскричала донья Флора в ужасе.
– Убит? Он-то? – усмехнулся флибустьер. – Видно, что вы не знаете его, сеньорита! Не настолько он неловок.
– Все же его могли ранить, – прибавила донья Линда.
– Ранить? Его? Это невозможно. Во-первых, сражение – это его стихия, он счастлив только там.
– И все же! – не унимались девушки.
– Ну, что я вам говорил? – бесцеремонно перебил их Мигель. – Вот он возвращается – веселый и бодрый, как будто ездил на прогулку. Вы его видите?
– Да, да, это правда! – с живостью вскричала донья Флора, бледное лицо которой вдруг вспыхнуло.
– Действительно, это он, – прибавила донья Линда вполголоса. – Странно, – докончила она про себя, – он совершенно преобразился, какая гордая осанка! Я совсем не знала его до сих пор!
Она вздохнула и отвернулась.
– Гром меня разрази! – весело вскричал Мигель Баск. – Его сиятельство граф еще и добычу захватил – десять превосходных лошадей! Только он способен на такие штуки.
Действительно, Красавец Лоран возвращался мерным галопом, такой спокойный, как будто ровно ничего не случилось. За ним Шелковинка и Гуляка гнали захваченных лошадей.
Когда опасность миновала, к дону Хесусу Ордоньесу вернулись его обычное хладнокровие и достоинство.
Он проехал несколько шагов навстречу молодому человеку.
– Что там происходило? – спросил он с живостью.
– Почти то, что вы предполагали, сеньор дон Хесус, – равнодушно ответил Лоран, раскланиваясь в то же время с дамами. – В путь, Мигель, надо спешить и наверстать, если возможно, потерянное время.
Группа всадников опять двинулась в дорогу.
Лоран по-прежнему ехал возле доньи Флоры.
Шелковинка и Гуляка, сдав пеонам лошадей, также вернулись на свои места.
– Как, граф, – вскричал асиендадо, – это были флибустьеры?
– Да, – ответил Лоран. – С помощью пятнадцати беглых негров они подготовили нам премиленькую встречу, и если бы один из моих передовых случайно не заметил их, мы провели бы очень неприятный часок, полагаю.
– О-о! И вы совершенно уверены, граф, что эти черти убрались?
– Как нельзя более, дон Хесус. Будьте спокойны. Правда, осталось еще несколько…
– Кого? – в испуге перебил асиендадо.
– Но так как они мертвые, – продолжал граф, – то не очень страшны…
– Это другое дело!
– Сколько их было, граф? – спросила донья Линда дрожащим голосом.
– Признаться, сеньорита, – засмеялся Лоран, – мне некогда было считать, быть может, человек двадцать, а пожалуй, и больше, в точности определить не могу.
– Здесь пробежало человек десять, – заметила донья Флора.
– А! Они бежали в ту сторону?
– Да, там, поодаль от дороги.
– Вскоре за поворотом вы увидите почти такое же число убитых. Следовательно, я не ошибся, их было человек двадцать.
– А вас всего трое, один из которых ребенок? – с удивлением произнесла донья Линда.
– Извините, сеньорита, этот ребенок – мужчина, когда надо защищать меня. Он храбро сражался.
– Трое против двадцати! – вскричала донья Флора восторженно.
– Этого оказалось вполне достаточно, чтобы обратить их в бегство.
– Просто невероятно! – вскричал дон Хесус чуть ли не с благоговением. – О-о! – прибавил он с чувством. – Мы, испанцы, просто львы!
– …порой… – договорил молодой человек, улыбаясь.
– Но вы ранены! – вдруг вскричала донья Флора в ужасе.
– Ошибаетесь, сеньорита, я не ранен.
– Но вся ваша одежда в крови!
– Простите, сеньорита, мне совестно за то, что так получилось. Благодарю вас за участие, которым вы удостаиваете меня, но не тревожьтесь, эта кровь не моя.
– Вы уверены в этом, сеньор дон Фернандо?
– Как нельзя более, сеньорита, – засмеялся Лоран. – Меня забрызгал, падая, какой-то олух, черт бы его побрал!
– Он достаточно поплатился за свою неловкость, – с невольной улыбкой заметила девушка, – зачем же бранить его в придачу? Великодушному врагу этого делать не следует.
– Правда, сеньорита. Он получил по заслугам.
Донья Линда молчала, углубившись в свои мысли.
Девушка испытывала странное волнение, сердце ее сжималось, глаза были полны слез, она не понимала, что с ней происходит, какое-то неведомое чувство наполняло ее душу. Жадно вслушивалась она в каждое слово Лорана и по временам украдкой обращала к нему долгие взгляды.
Вскоре путники достигли того места, где произошла схватка. Трупов двенадцать с искаженными ужасом лицами валялось тут и там в лужах крови.
– Вот где было сражение, – прошептала донья Линда.
– О, сеньорита, это была просто мелкая стычка.
– Какое побоище! – вскричал дон Хесус с удивлением. – Ей-богу, граф, вы просто герой!
– Вы слишком великодушны, – скромно возразил молодой человек.
– Мы обязаны вам жизнью!
– Полноте, сеньор дон Хесус, вы ничем не обязаны мне за то, что я проучил негодяев. Напротив, для меня было счастьем оказать вам такую незначительную услугу.
– Незначительную услугу!
– Кстати, – внезапно сказал Лоран, желая переменить тему разговора, который все вертелся вокруг одного и того же и уже начинал ему надоедать, – знаете ли, сеньор дон Хесус, кого я заприметил в числе этих разбойников?
– Откуда же мне знать, граф, если никого из них я и в лицо не видывал.
– Ошибаетесь, сеньор дон Хесус, одного по крайней мере вы видели.
– Я? Вы, верно, шутите?
– Ничуть, напротив, говорю очень серьезно, клянусь вам.
– И вы утверждаете, что я знаю одного из этих презренных воров?
– Отлично знаете.
– Мне это нравится!
– И тем не менее это так.
– Впрочем, я стольких знаю!
– Назвать его?
– Сделайте милость, граф.
– Это индеец, заклинатель змей, некто…
– Каскабель! – вскричал асиендадо, бледнея.
– Вы сами назвали его, сеньор дон Хесус! Стало быть, вы его знаете.
– Совсем мало, – возразил асиендадо в очевидном смущении.
– Что вы говорите, отец, – наивно остановила его донья Флора, – вы очень хорошо знаете этого гадкого человека, недели не проходит, чтобы он не приходил раза два или три на асиенду.
– Возможно, – пробормотал асиендадо, растерявшись от такого неожиданного разоблачения и не зная, что говорить, – но что же это доказывает?
– Ровно ничего, – вмешался Лоран, который узнал то, что хотел.
– Он убит? – спросил дон Хесус.
– К несчастью, нет.
– Но, верно, тяжело ранен?
– Да. Юлиан, мой паж, раздробил ему ружейным выстрелом руку у самого плеча.
– Скажите, какой молодец! – покровительственным тоном заметил асиендадо. – Признаться, если бы он и убил его, то потеря была бы не особо велика.
– И я так думаю. Но не пеняйте слишком моему пажу, сеньор дон Хесус, – продолжал он, улыбаясь, – мальчик сделал, что мог, и если не убил его, то в недостатке усердия винить его нельзя.
– Мне?! Пенять на прелестного ребенка, так горячо преданного своему господину?! – вскричал с живостью дон Хесус. – Вы не должны говорить так, граф, и в доказательство, – прибавил асиендадо, сняв с себя великолепную бриллиантовую булавку, – я прошу его принять эту безделицу на память от меня и в награду за храбрость, проявленную им сегодня.
Паж, колеблясь, взглянул на своего господина.
– Можешь принять подарок, Юлиан, – сказал ему тот, – отказом ты оскорбишь сеньора дона Хесуса.
Шелковинка взял булавку и горячо поблагодарил асиендадо.
– Да, да, – продолжал между тем дон Хесус, – слуг я вознаградить могу, но их господина – нечем.
– Их господин, – ответил флибустьер с серьезным видом, – знатного рода, сеньор дон Хесус, так что и речи быть не может о каком-либо вознаграждении, тем более что он только исполнил свой долг дворянина.
– Боже мой, граф! – наивно вскричал асиендадо. – Я так недавно имею честь знать вас, а между тем не перечту всего, чем вам обязан.
– Тише, сеньор дон Хесус, – остановил Лоран, бросив на него многозначительный взгляд, – не говорите этого, сперва надо ближе узнать друг друга, а потом уж выносить окончательное суждение.
– О! Вас-то, граф, благодарение Богу, я знаю хорошо!
– Может, вы ошибаетесь на мой счет и со временем перемените свое мнение!
– Это невозможно.
– Кто знает?
– Вы странный человек, любезный граф, – сказал асиендадо, немного помолчав.
– Не понимаю вас, сеньор дон Хесус, – возразил Лоран с легкой надменностью.
– Видите ли, то, что я хочу сказать, довольно трудно выразить словами.
– Вы сильно возбуждаете мое любопытство этими вашими вступительными оговорками, сеньор дон Хесус.
– Простите ли вы, если я буду вполне откровенен с вами?
– Все прощаю вам заранее, сеньор. Итак, говорите смело.
– Вот что, граф… Сам не знаю отчего, но порой мною овладевает престранное чувство в вашем присутствии: разумеется, я питаю к вам живейшую приязнь, я стольким вам обязан…