– Боже мой! Дело было такое жаркое?
– Вы даже не можете себе представить: нас окружили более сорока разбойников-флибустьеров, бежавших из Панамы, где они содержались в ожидании приговора.
– Я полагал, что этих разбойников, как вы их называете, было не более десятка…
– Действительно, это так, – сказал асиендадо, прикусив губу, – но они собрали вокруг себя индейцев и беглых негров, которых немало в этих местах.
– Увы! Хозяева с ними безжалостны. У бедняг нет иного выхода, кроме бегства.
– Вы жалеете этих злодеев, отец Санчес?
– Я жалею всех страждущих, сеньор… Итак, они были вынуждены отступить?
– После упорного сопротивления.
– Слава богу, что вы спаслись от такой опасности, теперь вы в неоплатном долгу у графа.
– В долгу, который, боюсь, никогда не буду в состоянии возвратить, отец мой: граф не такой человек, как все.
– Положим. Однако поблагодарить его вам бы следовало, – возразил монах с легкой насмешкой в голосе.
– О! За мной не станет.
– И хорошо, сеньор. Кстати, не ранен ли граф?
– Нет, а к чему этот вопрос, отец Санчес?
– К тому, что он показался мне очень бледным, даже слабым. Он явно нуждался в отдыхе.
– Я и сам не могу понять этого. В том, что он не ранен, можете быть уверены, но меня крайне удивляет, что молодой человек, рослый и превосходно сложенный, который еще сегодня был так энергичен и показал такую громадную силу, тотчас после сражения стал вдруг жаловаться на усталость, на жар, бог знает на что еще и вдруг сделался слаб, как женщина. Вы сами видели его минуту назад. Что можно думать о таком странном поведении?
Отец Санчес снова пристально поглядел на асиендадо, как будто хотел проникнуть в глубину его души, потом встал и, поклонившись, сказал со значением:
– Это доказывает, что не следует полагаться на внешний вид, почти всегда обманчивый. Доброй ночи, сеньор дон Хесус, да бодрствует над вашим изголовьем ангел-хранитель, навевая вам сладкие сны!
С этими словами он медленно вышел из залы.
– Что хотел сказать этот старый монах? – пробормотал асиендадо, оставшись один. – Вечно он говорит такими загадками, что ничего не поймешь! Ах, если бы я мог избавиться раз и навсегда от его присутствия!.. Но терпение… – прибавил он, нахмурив брови, – быть может…
Он помолчал, потом опять заговорил вполголоса:
– К чему понапрасну гадать о том, что взбредет в глупую башку полусумасшедшего монаха, к чему разгадывать неразрешимые загадки!.. Раз все гости бросили меня, то и я пойду спать, это будет лучше, чем без малейшего на то основания тревожиться относительно всяких химер… Ха-ха-ха! – презрительно засмеялся он. – Меня не так легко напугать, как полагают! Посмотрим!
Он еще прошелся по комнате взад и вперед, прежде чем наконец уйти в свою спальню.
Спустя десять минут дон Хесус уже спал в своей постели сном праведника. Асиенда была погружена во мрак и безмолвие, все обитатели ее, по-видимому, наслаждались отдыхом. Однако, если бы стены запертых комнат вдруг сделались прозрачны, мы смогли бы увидеть совершенно неожиданную картину.
Оставим пока дона Хесуса – единственного, быть может, из всех обитателей асиенды, кто действительно спал, – и войдем в комнату, занимаемую тремя Береговыми братьями. Флибустьеры и не думали спать. Сидя вокруг стола, они пили водку и о чем-то с жаром спорили вполголоса. С мужественного лица Лорана исчезли всякие следы усталости.
Эти трое ломали голову, пытаясь доискаться ответа на некую мучившую их задачу, но решение никак не приходило, и все трое ужасно досадовали.
Лоран уехал из Панамы вовсе не для того, чтобы попасть в Чагрес, где ему нечего было делать, а чтобы пробраться к устью реки Сан-Хуан и там переговорить с Монбаром или, по крайней мере, с Медвежонком Железная Голова, заместителем командующего экспедицией, о действенных мерах по захвату Чагреса, овладению фортом Сан-Лоренсо-де-Чагрес, который защищал город, и о наступлении оттуда на Панаму по суше через перешеек.
К несчастью, прежде всего Лорану и его товарищам следовало добраться до реки Сан-Хуан, точного положения которой никто не знал. Река не могла находиться далеко от асиенды дель-Райо, однако чрезвычайно важно было не ошибиться и не спутать одну реку с другой, что повлекло бы за собой громадную потерю времени и, пожалуй, провал всей экспедиции.
И сейчас флибустьеры находились в страшном затруднении, не зная, на каком из принятых решений остановиться. Отправляться в путь одним нечего было даже и думать, отыскать же проводника было делом непростым: как они смогли бы объяснить ему, почему просят вести их к устью Сан-Хуана, вместо того чтобы двигаться в Чагрес?
– Я вижу только одно средство, – сказал наконец Мигель Баск с торжествующим видом. – Оно простое и верное.
– Не хвастайся, болтун, лучше говори скорее, – вскричал Лоран с нетерпением.
– Вот это средство: завтра утром мы берем проводника, все равно, кого именно…
– Умно, ничего не скажешь, – шутливо заметил Лоран.
– …уговариваемся с ним, чтобы он довел нас до Чагреса…
– Однако…
– Не перебивайте! Дорогой мы говорим ему, что передумали и, прежде чем ехать в Чагрес, теперь желаем взглянуть на устье Сан-Хуана. Если он согласится исполнить наше желание, очень хорошо, если же он упрется, мы заставим его идти, приставив к голове дуло пистолета. Так или иначе, результат будет один и тот же. Добравшись до места стоянки нашего флота, мы свяжем молодца, и нам останется только выбрать средство, как оградить себя от его болтливости: мы вольны бросить его в море с камнем на шее или сдать на руки товарищам, которые продержат его у себя пленником и, пожалуй, со временем также смогут воспользоваться его услугами в качестве проводника. Вот мое предложение. Ну, что скажете о нем, ваше сиятельство?
– Оно совсем неплохое и очень простое в исполнении. За неимением лучшего, я думаю, надо будет прибегнуть к нему. Завтра с рассветом мы отправимся в путь. Нас, наверное, ждут с нетерпением. Малейшая задержка может обернуться катастрофой. Ах, почему с нами нет Хосе, ведь он дал мне слово!
– Я здесь, капитан, – отозвался тихий голос.
Привыкшие ко всяким неожиданностям, флибустьеры тем не менее вздрогнули, быстро посмотрели по сторонам и схватились за рукояти пистолетов.
Хосе, спокойный и улыбающийся, стоял в двух шагах от них.
– Ты сквозь стену прошел, что ли, дружище? – весело вскричал Мигель. – Мы не слышали ни малейшего шума.
– Какая разница, как я прошел, раз я здесь?
– И то правда.
– Разве я когда-нибудь изменял своему слову, капитан?
– Никогда, вождь, с удовольствием это признаю! Итак, прости мне, мой добрый друг, что я усомнился, не в тебе – сохрани боже! – но в возможности для тебя войти в этот дом.
На лице индейца снова промелькнула кроткая улыбка.
Он точно переродился, все изменилось в нем – от лица до одежды. Теперь он был в своем национальном костюме. Тонкая холщовая рубашка, открытая на груди, была стянута на поясе широким ремнем из коричневой кожи, короткие штаны, также холщовые, едва доходили до колен, к ремню была прицеплена с одной стороны короткая сабля с широким клинком, с другой – двусторонний топорик с рукояткой фута полтора длины. Мешочек с пулями и бычий рог с порохом были прицеплены возле сабли. Украшенные бисером мокасины из оленьей шкуры были привязаны красными узенькими полосками, которые бесчисленное количество раз скрещивались, обвиваясь вокруг сильных ног индейца. Длинные черные волосы Хосе, разделенные на прямой пробор, придерживал золотой ободок, за который было заткнуто орлиное перо. Большой пестрый плащ из шерсти ламы был схвачен золотыми застежками и ниспадал до самой земли.
В этом костюме и с ружьем в руке краснокожий имел немного дикий и вместе с тем величественный вид, внушавший невольное уважение.
Мигель подвинул ему стул. Хосе сел и пригубил водку из стакана, который ему пододвинули.
– Вот ваш перстень, капитан, – сказал он сдержанно.
– Уже! – вскричал молодой человек.
– Валла-ваоэ летят как на крыльях, когда надо служить любимому вождю. Благодаря вам, капитан, моя дочь была со мной до заката солнца. За такие услуги следует платить не словами, а делом. Надеюсь, недолго быть мне у вас в долгу.
– Хотя я желал бы обратного, вождь, – с улыбкой возразил Лоран, пожимая ему руку. – Но как же удалось тебе пробраться сюда так незаметно?
– Нет ничего проще. С давних времен мне известны все тайны этого дома, капитан.
– Однако в наше первое посещение…
– Тогда я еще недостаточно знал вас, капитан, – с живостью перебил индеец, – и не мог вести себя иначе. Кем я был тогда в ваших глазах? Бедным пеоном, пожалуй, немного более сообразительным, чем остальные, вот и все.
– Я оказался не прав. Бросим это, друг мой, и потолкуем о наших делах.
– К вашим услугам.
– Что вам удалось сделать?
– Все то, о чем мы условились: капитан Бартелеми и его товарищи учат моих воинов владеть оружием, дети и женщины собирают серу и селитру, старики жгут деревья, чтобы иметь уголь. Вскоре мы сможем снабжать вас порохом, если у вас будет в нем недостаток, – прибавил он, улыбаясь.
– Никогда нельзя знать наперед, что может понадобиться, – в тон ему ответил Лоран.
– Сегодня утром я виделся с Монбаром. Почти весь флот, готовый приступить к боевым действиям, в сборе в устье Сан-Хуана. Ждут только прибытия семи или восьми кораблей эскадры Пьера Леграна и Моргана.
– Отлично! – вскричал молодой человек, радостно потирая руки. – Какие славные вести!
– Это еще не все, – заметил Хосе.
– Посмотрим, что еще.
– Незадолго до нападения Моргана губернатор Пуэрто-Бельо отправил по разным дорогам пять курьеров в Панаму с требованием помощи.
– И…
– Все пятеро были перехвачены разведчиками и повешены.
– Отлично! Так, значит, в Панаме и теперь еще ничего не знают?
– Ровно ничего.
– Ба! – философски молвил Мигель Баск. – Тем лучше для бедняг-испанцев. Пусть их себе напоследок наслаждаются покоем, ведь их ожидает довольно неприятное пробуждение.