— Конечно. — Николь стала почти беззаботной. И едва удержалась, чтобы не сказать, что готова работать все семь дней в неделю.
— Вас ждет беспокойный сон. Том каждую ночь плачет и зовет мать.
Ох, родной мой! — подумала Николь. Как она хотела поскорее прижать его к себе. Сердце обливалось кровью при мысли об одиночестве малыша.
— Я медсестра. Для меня ночная работа привычна.
Пирс тихо что-то насвистывал. Потом снова посмотрел на нее.
— Женщина, первой пришедшая по объявлению сегодня утром, сама выглядела ребенком и явно не годилась на роль няни. Та, что явилась перед вами, последние одиннадцать лет служила в одной семье. Идеальный вариант. Но она может начать работать у меня только в конце месяца…
Николь почти не дышала, чувство победы заполнило ее. И будто для того, чтобы ускорить принятие решения, из глубины дома донесся детский плач.
— По-моему, я не смогу так долго ждать, — решил командор и показал пальцем на конверт. — Рекомендации… Наверно, мне надо их прочесть. Или это обычная трескотня?
— Решать вам.
— Правильно. — Он пожал плечами. — Не хотите, мисс Беннет, кофе или еще чего-нибудь?
— Я бы выпила холодной воды.
— По-моему, мы можем придумать кое-что получше. — Он улыбнулся, и неожиданные ямочки заиграли на щеках. — Я попрошу Жанет принести что-нибудь для вас в патио. — Он показал на открытые французские двери на другой стороне библиотеки.
У Николь перехватило дыхание от открывшегося вида. Расположенный над обрывом дом террасами спускался к берегу, к которому вели выложенные кирпичом дорожки. Извилистая лестница, такая же, как и возле парадной двери, спускалась к плавательному бассейну, устроенному в естественной выемке и скале. Клумбы опоясывали маленькую лужайку с подстриженной травой. Внизу бесконечный океан отражал безоблачное небо.
На дорожке, усаженной вьющимися растениями, появилась Жанет с нагруженным подносом.
— Чудесный вид, правда? — Она поставила поднос на столик под большим зонтом и подошла ближе к Николь. — Здесь покой окутывает человека до глубины души.
К Николь это не относилось. В ее сердце красота и покой только усиливали боль.
— Как прошла беседа? — Жанет наливала какую-то жидкость из запотевшего кувшина в высокий бокал на ножке.
— Трудно сказать. Надеюсь, что получу работу.
— Да, дорогая, замечу лишь, командор не стал бы оставлять в доме неподходящего человека. Если бы он решил, что напрасно тратит на вас время, вы были бы уже за дверью. Попробуйте лимонад. Натуральный. Из только что выжатого лимона.
— Спасибо.
— На тарелке бисквиты… Если захотите перекусить…
Завтрак остался далеким воспоминанием. Вчера она не обедала. Но мысль о еде вызвала у Николь тошноту. Из вежливости она отломила кусочек бисквита.
— По правде, мне хотелось бы увидеть мальчика. Вы не могли бы привести его?
Опять Николь сказала не то, что надо. Жанет отпрянула, будто услышала неприличное предложение.
— Ох, дорогая, это не мое дело! — воскликнула она. От потрясения ее акцент стал заметнее.
«Но мальчик — мой племянник. Мне необходимо его видеть, необходимо держать его на руках. Вдыхать запах его волос. Целовать нежную кожу на затылке. Мне необходимо знать, что он не чувствует себя одиноким и брошенным». Мысли вихрем неслись у Николь в голове.
— Надеюсь, хозяин быстро примет решение. — Жанет поправила верхнюю часть передника и вздохнула. — Признаюсь вам, у меня много работы. Приходится управлять домом и не спускать глаз с Томми. Он хороший мальчик, но, вы же знаете, в таком возрасте дети успокаиваются, только когда спят.
— Где он сейчас?
— Спит. Почти всегда в полдень он спит примерно полчаса. — Жанет сочувственно коснулась плеча Николь. — Уверена, что командор приведет его сюда и представит вам. Если ему понравится то, что скажут о вас.
— Скажут обо мне?
— Когда я принесла ему лимонад, он говорил по междугородному телефону. — Жанет, точно секретничая, наклонилась к Николь. — И я подслушала, как он упоминал ваше имя.
Командор пьет лимонад, усмехнулась Николь. Стакан рома больше подошел бы ему…
— Почему вы называете его «командор»?
— Это его чин. Вы не знали, что он моряк? А сейчас проектирует военные корабли. Из-за больной спины он не может продолжать военную службу. Он мечтал о морс еще в возрасте Томми. Ему не исполнилось и восьми, а он уже научился плавать на лодке с парусом. Каждую свободную минуту крутился на стоянке яхт, знал название каждой и сделал модели большинства из них. Когда вырос, пошел в морскую академию, и потом — слава на всем пути. Местный герой, можно сказать.
Жанет еще ближе наклонилась к Николь, будто то, что она говорила, было секретом, который открывают только избранным.
— Видели бы вы его медали. Он участвовал в войне в Персидском заливе, был ранен. На мостике произошел взрыв, и он спас одного из своих людей. И получил награду за храбрость, или как ее там называют.
— Почему бы вам еще не сообщить размер моих ботинок? — вмешался в разговор предмет восхищения Жанет. Пирс быстро вышел в патио, улыбаясь своей домоправительнице.
У него глаза голубее неба, отметила Николь. А улыбка просто ослепляет.
— Ох, командор! — воскликнула Жанет, покраснев, как девушка. — Я не слышала, как вы подошли.
— Сделаю выводы. — Став серьезным, он перевел взгляд на Николь. — Забирайте лимонад, и пойдем в дом, необходимо кое-что уточнить, мисс Беннет.
Он даже не сказал «пожалуйста» или «прошу вас». Привык отдавать приказы.
— Почему вы не сказали, что работали в клинике Мэйо? — спросил он, едва они сели.
— Вы считаете это относящимся к делу? — не удержалась она. Вопрос вырвался раньше, чем Николь успела подумать.
Его глаза сверкнули веселым изумлением.
— Если бы вы служили на флоте, я бы сделал вам замечание за несоблюдение субординации. Но в нынешней ситуации меня занимает другое. Что привлекает вас в подобной работе при вашей квалификации?
— Мне нужна перемена, — вздохнула она.
— Почему?
И снова зашевелилась боль, угрожая полностью затопить ее. Пытаясь выгадать время, Николь подошла к французским дверям и встала к нему спиной, чтобы он не заметил засверкавшие в глазах слезы.
— Любая медсестра, работавшая в реабилитационном отделении, скажет, что рано или поздно начинается профессиональное сгорание. — Николь старалась подавить дрожь в голосе. — Наверно, вы думаете, что мы привыкаем к смерти. Нет. Особенно когда это касается детей. Фактор стресса становится неизбежным. — Она помолчала. Ей нелегко давался обман. Как Николь хотелось набраться смелости и открыть ему правду! Но еще рано. Слишком велик риск. — Я почувствовала, что пора изменить обстановку.
— Ценю ваше отношение к работе, мисс Беннет, и сочувствую вам. Но для меня главное — благополучие моего подопечного. У меня появились сомнения. Способны ли вы облегчить его состояние, испытывая стресс?.. Сможете ли поддержать его?
— Если я чувствую необходимость в перемене работы, это еще не означает, что я перестала любить детей, возразила она, радуясь, что снова абсолютно честна. — Вы можете положиться на меня. Интересы вашего подопечного всегда будут важнее моих собственных.
— Я буду вам об этом напоминать.
Она осмелела и посмотрела на него с надеждой.
— Вы хотите сказать, что я принята?
— Не совсем. Прежде чем мы примем решение, вы должны встретиться с Томом.
— Это разумно, — согласилась она. — Нет смысла приходить к окончательному решению, пока мы не увидим, как у нас пойдут дела.
— Я приведу его. — Командор вложил в конверт рекомендации и протянул ей. — Вероятно, он будет с вами застенчив. За последнюю неделю мальчик видел много незнакомых людей и явно смущался. Но уверен, вы это учтете.
— Конечно.
Надо взять себя в руки. Командор заметит каждое фальшивое движение. Чего бы это ни стоило, она должна выглядеть спокойной и уверенной. Должна убедить его — лучшей няни для Томми не существует.
У нее огромный опыт — долгие годы работы в реанимации. В конце концов, Томми — здоровый мальчик, а не несчастная больная душа без будущего. И тут открылась дверь. Николь увидела на руках у командора малыша и забыла обо всем. Забыла успокоительные тренировки, свою ложь — все.
— Это Том, мисс Беннет.
Вместо того, чтобы сказать разумные слова, вроде «Привет, Том. Рада познакомиться», Николь прижала ко рту палец, чтобы унять дрожь, и запричитала:
— Ох! Я догадывалась, что он должен быть красивым. Но не представляла, что возможно такое совершенство!
— Посмотрим, что вы скажете после того, как он три дня кряду разбудит вас в пять утра, — сухо заметил командор, опуская Томми на пол.
Мальчик прижался к коленям дяди и разглядывал Николь широко раскрытыми глазами. Его лицо разрумянилось после сна, вспотевшие волосы легли на одну сторону. В руке он держал старенький детский плед, который волочился за ним по полу.
Ей так хотелось прижать к груди нежное тельце мальчика, но она не рискнула. Слезы слишком близко. Если она расплачется, то образ рассудительной, уверенной няни исчезнет как дым. Николь быстро отвернулась, не дав судороге исказить черты. Потом полезла в сумочку за платком и высморкалась.
— Простите, — проговорила она. — Захотелось чихнуть, но все прошло.
— Наверно, вы простудились?
— Нет, — поспешила она успокоить его. — Я здорова. — Она села на корточки и улыбнулась Томми. — Привет, солнышко. Я Николь.
— Привет, — ответил мальчик. Если бы заговорили ангелы, подумала она, их голоса звучали бы так же.
— У тебя очень симпатичный плед. Ты берешь его с собой в постель?
— Да, — подтвердил он, отпуская дядину ногу и делая шаг к Николь. — Это мое ди-ди.
— Это одеяло, Том, — мягко поправил его командор. — Большие мальчики не говорят как малыши. Пожми руку мисс Беннет.
Боже милостивый, этот мужчина умеет разговаривать с четырехлетними детьми так же, как она с орангутанами!