– Все так… возможно, и этот народ использовал крест, как орудие казни, – как-то нехотя согласился Годфруа де Сент-Омер. – Но тогда зачем вышивать на одежде кресты. Мы ведь не украшаем свои плащи виселицей и петлей – то есть самыми позорными орудиями казни. Для них крест являлся бы тем же.
– Больше ты не увидел ничего, что бы напоминало там о нашем мире? Вас, насколько я понял, встретили как богов.
– Все говорило о том, что мы были первыми белыми людьми на этой земле. Но у одной женщины я увидел серебряный крестик с распятым человеком. Только изображенный человек был подобен и обликом и одеждой на аборигена. Крестик был настолько дорог для его обладательницы, что она не согласилась обменять ни на что. Хотя я предлагал женщине любую вещь на корабле, которая понравится ей.
– Возможно, ее близкий родственник так окончил свою жизнь и крестик дорог ей как память. А может, он и не родственник вовсе ей. – Магистр перекрестился и произнес: – Неисповедимы дела Твои, Господи!
Годфруа де Сент-Омер последовал его примеру.
– Я надеюсь, мы еще расскажем далекому народу о Спасителе, познакомим со Святым Писанием. А пока ты, Годфруа, должен описать все: свой путь в неведомый мир, его людей, их жизнь. Все, кто плавал с тобой, будут размещены в только что построенном замке. Гарнизон там состоит из христиан-арабов, весьма плохо изъясняющихся на языке франков. Так им будет проще избежать ненужных расспросов. Отдыхайте, набирайтесь сил.
Спустя несколько месяцев мысли магистра вернулись к таинственной земле и ее народам. Он хотел было намекнуть Годфруа де Сент-Омеру, что можно готовиться к новому путешествию, но некоторые событие в Иерусалимском королевстве заставили отложить великие замыслы.
Своя чужая жизнь Великого магистра
Сплошная полоса удачи закончилась для Гуго де Пейна – и магистр все чаще убеждался в этом. Теперь события радостные и весьма печальные чередовались с роковым постоянством. И все чаще первенство доставалось неприятностям. В 1131 г. умер его старинный друг – иерусалимский король Балдуин II. Монарх этот знал блестящие победы и великие неприятности; сегодня он был королем, а завтра бесправным пленником заклятых врагов. Невероятная изобретательность короля позволяла ему находить общий язык и с ближайшими сарацинскими правителями, и с коварной мусульманской сектой профессиональных убийц, и с гордыней собственных баронов. Он всю жизнь мечтал о наследнике, но Господь неизменно посылал ему дочерей.
Король мужественно принимал удары судьбы, он не впадал в уныние, даже оказавшись в положении раба; успехи не кружили его голову до утраты разума; не местью, а милосердием он руководствовался, строя отношения с поверженными врагами. Господь вознаграждал короля за терпение, удача приходила, когда он сам ее не ждал: он благополучно возвращался из плена и занимал трон, мятежные вассалы видели, что Божья милость не покидает монарха, и покорялись – не из страха, но из уважения.
В августе 1131 г. Балдуин почувствовал приближение смерти и начал к ней готовиться с тем же спокойствием, с каким готовился ко всем большим и малым событиям в своей жизни. Он переселился из королевского дворца в резиденцию патриарха, расположенную подле Голгофы, – Балдуин хотел умереть как можно ближе к месту, где принял смерть Иисус Христос. 21 августа он призвал к себе Фулька, Мелисенду вместе с годовалым внуком и всех баронов своего королевства. Он благословил дочь, зятя и внука и объявил их своими наследниками. Выразив свою волю, Балдуин приказал переодеть его в монашеские одежды, и вслед за этим его приняли в капитул церкви Гроба Господня. Едва успело произойти последнее действо, как Балдуин испустил дух. Под стенания и плач всего королевства он был упокоен в этой же церкви, где и встретил смерть.
Балдуину II не повезло с сыном, но когда у Мелисенды и Фулька родился внук, его назвали (известно в чью честь) Балдуином. Радостный король успел повозиться с внуком, назначить малыша, который еще не произнес ни единого слова, своим наследником и умереть счастливым человеком. Накануне он поставил свою дочь Мелисенду опекуном будущего иерусалимского короля. А вот насчет опеки со стороны Фулька никаких распоряжений не последовало – слишком недоволен король был на зятя за неудачную авантюру с Дамаском, не очень он рассчитывал на благоразумие Фулька, и конечно же свою дочь любил больше, чем ее мужа.
Отстранение от заботы о собственном сыне не добавило авторитета Фульку. Старые бароны и прежде были недовольны тем, что с Фульком прибыло много анжуйских рыцарей, которым требовалось раздать лены. Ведь Иерусалимское королевство было слишком мало, чтобы удовлетворить аппетиты всех; впрочем, жадность человеческая безгранична; и любого, самого большого, королевства не хватит, чтобы удовлетворить все запросы его обитателей. И только немногие властители могут сдерживать аппетиты подданных до той меры, при которой желание богатства и почестей не становится помехой добрым отношениям между равными, а подчинение королю считается нормой жизни.
Новый правитель Иерусалима – Фульк – прекрасно помнил, благодаря чьему участию он получил корону. Гуго де Пейн не мог жаловаться на плохое отношение к нему со стороны недавнего Анжуйского графа.
Печалило Великого магистра другое: все не так стало в Иерусалимском королевстве после кончины Балдуина, хотя Фульк прилагал много усилий, чтобы в государстве царили порядок и процветание. И поразительное дело: чем больше новый король проявлял заботу о королевстве, тем больше оно погружалось в беспорядок и смятение. Фульк, бывший одним из самых могущественных вассалов короля франков, с которым счел за честь породниться английский король, не имел никакого авторитета у палестинских баронов.
Хотя, если быть справедливыми, первая крупная неприятность с вассалами перешла к Фульку по наследству от прежнего короля. После смерти правителя Антиохии Боэмунда I Балдуин стал регентом при его малолетнем сыне и распоряжался в княжестве, как в собственном доме. В 1126 г. Боэмунд II достиг совершеннолетия, и пришла пора передавать ему трон Антиохии, но иерусалимский король не желал, чтобы сильно изменилось сложившееся положение вещей. Когда новый антиохийский князь прибыл в Иерусалим за получением от регента символов власти, то вместе с ними ему была вручена одна из дочерей Балдуина – Алиса.
Король надеялся, что через Алису Антиохийское княжество крепкими цепями будет привязано к Иерусалимскому королевству, но даже такой мудрый человек, как Балдуин, иногда совершает жестокую ошибку. Причем ошибся король в собственной дочери, выросшей у него на коленях. Увы! Родительская любовь – есть пелена, закрывающая истинный характер и привычки детей.
Брак Алисы и Боэмунда II был не долгим. Юный горячий князь Антиохии жаждал подвигов, завоеваний. Ему удалось отнять несколько городов у киликийских армян, в том числе и Тарс. В феврале 1130 г. он отправился в Киликию за очередным городом, однако армянский князь обратился за помощью к соседнему мусульманскому эмиру. Турки напали на небольшое войско Боэмунда и перебили всех – до последнего человека. Среди трупов враги отыскали тело двадцатидвухлетнего князя, отрубили голову и послали ее в подарок багдадскому халифу.
После Боэмунда осталась единственная наследница – двухлетняя Констанция. Вдова князя, не дожидаясь решения короля и по совместительству ее отца, сама объявила себя регентшей. На том Алиса не остановилась, а принялась единолично властвовать в самом значительном княжестве христианского Востока. Алиса – большая любительница веселой жизни – не слишком долго носила траур по геройски погибшему Боэмунду, и это не понравилось ее подданным. Бароны Антиохии попросили иерусалимского короля навести порядок в княжестве.
Осознав непрочность своего положения, Алиса обратилась за помощью… отнюдь не к своему отцу, а к сарацинскому атабеку Алеппо – Зенги. К нему был послан гонец с великолепным скакуном в качестве подарка – Алисе было известно, что хорошие лошади являлись слабостью атабека. Однако гонец был перехвачен воинами короля. После пытки он сознался, что Алиса имела намерение присягнуть атабеку на верность и даже обещала выдать дочь за сына мусульманского эмира, если атабек на вечные времена оставит за ней Антиохию. Посла, несшего столь ужасное предложение сарацинам, казнили.
Из Иерусалима к Антиохии направилось войско Балдуина и Фулька; из Эдессы в помощь им был вызван граф Жослен – двоюродный брат короля. Алиса в панике пыталась купить верность подданных дорогими подарками для баронов и денежными раздачами для рыцарей, воинов и горожан. Щедрость княгини привела лишь к опустошению казны.
Едва подошло войско короля, как предатели распахнули перед ним ворота, именовавшиеся Сен-Поль, а войско Жослена Эдесского столь же спокойно вошло в раскрытые Герцогские ворота. Алиса укрылась в башне и покинула ее только после того, как представители дворянства и духовенства пообещали ей сохранить жизнь. Не слишком полагаясь на обещания предателей, Алиса вышла из башни и первым делом упала на колени перед иерусалимским королем, прибегнув к самому действенному женскому оружию – слезам. Отец конечно же не стал наказывать сурово свою властолюбивую дочь. Ей было велено покинуть Антиохию, но за Алисой остались когда-то выделенные в качестве приданного на свадьбу города Латакия и Джабала.
Все рыцари Антиохии принесли клятву верности королю и его внучке Констанции. Опека над ней была поручена Жослену – графу Эдессы. И такое положение оставалось вплоть до смерти Балдуина, для которого поход в Антиохию оказался последним делом за пределами Иерусалима. Почти одновременно скончался его двоюродный брат Жослен Эдесский. Смерть его также весьма примечательна и достойна, чтобы о ней вспомнили.
В то время как Балдуин готовился к смерти вблизи Голгофы, этот старый воин осаждал сарацинский замок вблизи Алеппо. Воины сделали подкоп, но он случайно обрушился под графом. Старику переломало кости, и его, одной ногой стоящего в могиле, на носилках доставили в Эдессу. Слухи о смерти воинственного графа дошли до врагов, и туркмены, пользуясь безвластием, осадили крепость Кайсун. Жослен приказал сыну выступить против врага, но молодой наследник воспротивился приказу, ссылаясь на то, что слишком мало войско и слишком велика опасность. Исполнившись презрения к собственному отпрыску, умирающий старик велел себя на носилках нести впереди армии в направлении Кайсуна. Мусульмане, узнав о приближении Жослена, которого уже считали мертвым, в страхе убежали к Алеппо. Получив известие, что крепость спасена, Жослен Эдесский приказал опустить носилки, чтобы он смог спокойно поблагодарить Бога молитвой. А после этого граф здесь же скончался.