А вот Джексон, похоже, помнит. Впрочем, он куда больший фанат итальянских дизайнеров, чем я.
– Ни хрена себе, – бормочет он, нагнувшись, чтобы разглядеть лоскут получше. – Это «Армани»?
Я смеюсь. Боже, так и есть. Это лоскут от брюк, которые были на Хадсоне, когда мы бежали из его берлоги. Он оставил их здесь, когда мы направились в горы, потому что нас преследовала Королева Теней, и потом он еще не одну неделю ныл по поводу плохого качества брюк, которые ему приходилось носить вместо своей пары.
Но ни он, ни я не могли и подумать, что кусок этих брюк будет выставлен на всеобщее обозрение.
Внезапно парадная дверь отворяется, и Мароли кричит:
– О, Арнст, угадай, кто к нам пришел!
Когда она торопливо идет к двери, Флинт поворачивается к Хадсону и ко мне.
– Мне плевать, насколько безумен весь наш чертов мир – я знаю только, что ненормально выставлять штаны человека в каком-то дурацком святилище, состряпанном в его честь! – Надо признать, что это похоже на какую-то хрень, посвященную серийному убийце.
– Справедливости ради стоит заметить, что это всего лишь кусок брючины. А не целая пара брюк, – говорю я.
– А чем это лучше? – шипит Джексон. – И кто вообще эти люди?
– Наши друзья, – отвечает Хадсон тоном, не терпящим возражений. – Наши очень добрые и готовые помочь друзья, у которых я проведу эту ночь, проведу в комфорте, перед тем как пересечь половину этого чертова Мира Теней в поисках мамаши Лореляй. А вы можете убираться к черту.
– Я не имел этого в виду, чувак. Я просто хочу сказать… – Джексон оглядывается по сторонам, как будто не может поверить, что психуют только он, Флинт и Мэйси. – Неужели тебя не беспокоит, что они попытаются изготовить пару брюк из твоей кожи или что-нибудь еще в этом роде?
Этот образ настолько дик, что напряжение в комнате спадает, и мы все хохочем. Не только потому, что мысль о милейших Тиоле и Мароли, сдирающих с Хадсона кожу, совершенно абсурдна, но и потому, что Хадсон так силен, что понадобилась бы целая армия рэйфов, чтобы одолеть его. Пусть в Мире Теней у него и нет его магических способностей, но он как-никак вампир. Супружеская пара фермеров и их дочь не имеют против него ни единого шанса, не говоря уже о том, что они ничего не могли бы сделать против нас всех.
Мы все еще смеемся, когда в комнату входит Арнст.
– Хадсон! Ты вернулся к нам!
Моя пара быстро кладет Дымку мне на колени, и Арнст заключает его в медвежьи объятия и на несколько дюймов отрывает от пола.
– Я так рад видеть тебя!
– Я тоже рад видеть вас всех, – отвечает Хадсон. – Извини, что нагрянул к вам как снег на голову.
– Об этом не беспокойся. – Арнст небрежно машет рукой. – Два раза – это уже традиция. Так что теперь мы всегда будем ждать тебя, пусть и не зная, когда ты заглянешь к нам опять.
Он поворачивается и улыбается нам.
– И я вижу, что на этот раз ты привел с собой друзей. Полагаю, к тому времени, как мы закончим ужин, будет уже поздно, так что скажу сейчас – я надеюсь, что все вы планируете у нас заночевать.
– С удовольствием, – говорю я ему. – Если вы примете нас.
– Конечно, мы вас примем. Друзья Хадсона – это наши друзья. – За моей спиной Флинт издает чуть слышный звук, похожий на рвотный позыв – который, к счастью, стихает, как только я наступаю ему на ногу.
– К сожалению, в доме не хватит места для вас всех, – продолжает Арнст. – Но у нас есть барак, который мы используем, когда нанимаем сезонных работников во время сбора урожая.
– Нас это устроит, – с улыбкой отвечает Хадсон.
– Да, – соглашаюсь я. – Мы благодарны, что у вас вообще есть для нас хоть какое-то место.
– Не мели чепухи, Хадсон. Ты не будешь ночевать в бараке. – Идя на кухню, Мароли треплет его по плечу. – Ты будешь спать в комнате для гостей, как в прошлый раз.
– Кто бы сомневался, – бормочет Флинт.
– Комната для гостей – это отлично. Там такая удобная кровать. – Говоря это, Хадсон смотрит на Флинта со злорадной улыбкой, и я с трудом сдерживаю смех.
– Мы с Мароли приготовим ужин через несколько минут. В конце этого коридора есть ванная. Вы можете по очереди сходить в туалет и привести себя в порядок, пока мы тут будем накрывать на стол.
Я готовлюсь вернуть Дымку Хадсону – потому что мне очень хочется сходить в туалет, – но она просыпается до того, как я передаю ее ему. Я замираю, когда ее большие фиолетовые глаза моргают раз, затем другой. Я напрягаюсь, ожидая, что сейчас она психанет, но, когда она даже не вскрикивает, начинаю думать, что она, видимо, не против, чтобы я держала ее и дальше. Я решаю попытаться убаюкать ее, чтобы она снова заснула.
Это оказывается ужасной ошибкой.
Когда глаза Дымки моргают в третий раз и она видит прямо над собой мое лицо, начинается настоящее светопреставление. Она испускает вопль, оглушающий меня. А затем слетает с катушек – шипя и царапаясь, она вырывается из моих объятий.
Я совершаю еще одну ошибку – пытаюсь поймать ее, – ведь мне однозначно не хочется уронить кого-то настолько маленького, даже если это рассерженный детеныш умбры, – но это только злит ее еще больше. Она поворачивается и, ощерившись, вонзает свои маленькие зубки в мою руку.
– Дымка, нет! – рычит Хадсон и, просунув палец между ее ртом и моей кожей, отрывает ее от моей руки. – Мы не кусаемся.
Она поворачивается к нему, зарычав, но тут до нее доходит, кто держит ее, и рычание тотчас превращается в воркование. Она прижимается к нему, взбирается по его груди и нежно обвивается вокруг шеи.
– Ты в порядке? – спрашивает Хадсон, взяв меня за руку.
– Да, все хорошо, – говорю я, потому что так и есть. Крошечные детские зубки Дымки даже не проткнули мою кожу, хотя я уверена, что она старалась. Однако я задета. Я знаю, что прежняя Дымка не любила меня, но я полагала, что с этой новой Дымкой у меня будет какой-то шанс.
Но, похоже, ненависть ко мне заложена в самой ее ДНК. Вот заноза.
– Ты уверена? – спрашивает он, подняв мою руку, чтобы рассмотреть ее лучше.
– Да, вполне. – Я высвобождаю руку. – У меня даже не останется синяка.
– Однако… – Он замолкает, когда Дымка нежно шлепает ладошками по его щекам, что-то чирикая ему.
– Мы не кусаемся, Дымка, – повторяет он и, нагнувшись, ставит ее на пол. – И тем более не кусаем Грейс.
Как только он выпускает ее из рук, Дымка испускает еще один пронзительный вопль. Но на сей раз она к тому же опрокидывается на пол и начинает истерично рыдать.
Хадсон смотрит на меня, и на его лице написан ужас.
– Что же мне делать? – спрашивает он.
– Почему ты спрашиваешь меня? – отвечаю я вопросом на вопрос.
– Ясен пень, надо посадить ее обратно в рюкзак, – говорит Иден, подав голос впервые после того, как она представилась Мароли. – Ее следует наказать, чтобы она подумала о том, что натворила.
Когда мы все удивленно поворачиваемся к ней, она пожимает плечами.
– Почему на ваших лицах написан такой шок? У меня есть маленькие двоюродные братья и сестры.
Мы все снова разражаемся смехом – в том числе и Хадсон, – что только заставляет Дымку истерить еще больше.
– Хорошо. Тиола, можно мне взять рюкзак, в котором ты держишь Дымку? – кричит Хадсон, чтобы перекрыть вопли умбры.
– Я займусь этим сама, – отвечает Тиола и, подняв с пола бьющуюся в истерическом припадке Дымку, со знанием дела засовывает ее в рюкзак и застегивает его на пряжку. Ясно, что это не первая истерика маленькой умбры. – Я уже привыкла к ее сценам
– К ее сценам? – повторяет Хадсон, подняв брови.
– О да. Она закатывает их часто. – Тиола вздыхает. – Но к счастью, они длятся недолго.
– Ничего, – говорю я Хадсону. – Она снова с тобой, и это главное.
В наступившем после этих слов благословенном молчании мы все уставляемся друг на друга. Затем Флинт хлопает Хадсона по спине и важно изрекает:
– Бойся своих желаний, они имеют свойство сбываться.
– Да уж, – отвечает Хадсон, с неподдельным ужасом глядя на Тиолу. – Точнее и не скажешь.
Глава 41Умри, но не сейчас
Десять минут спустя мы сидим за большим обеденным столом Мароли и Арнста и едим пуспус, такой же вкусный, как в моих воспоминаниях. Правда, едят не все – вампиры довольствуются ледяной водой. Великолепная люстра с осветительными кристаллами горит так же ярко, как когда мы были здесь в прошлый раз.
– Итак, – говорит Арнст после того, как еда разложена по тарелкам. – Как вы познакомились с Хадсоном?
На первый взгляд, этот вопрос кажется невинным, но я не могу не думать, что на самом деле он хочет спросить, откуда такой великий человек, как Хадсон, может знать людишек вроде нас.
Сделав глоток воды, Хадсон отвечает:
– Грейс – моя пара, мы с ней сопряжены. А остальные пришли сюда вместе с ней.
– Кроме Джексона, – замечаю я. – Он твой брат.
– В самом деле? – взвизгивает Тиола. – Грейс, ты пара Хадсона?
– Да, – заверяю ее я, положив руку на колено Хадсона по столом.
Он улыбается мне и нежно накрывает мою руку своей.
– А это трудно? – спрашивает Мароли.
Мои брови взлетают вверх.
– Трудно ли быть сопряженной с Хадсоном?
– Да, или быть его братом. Он ведь такой храбрый – так что, надо думать, вы все время беспокоитесь о нем. – У Мароли сейчас такой обеспокоенный вид, что я едва не давлюсь пуспусом.
Джексон же, похоже, воспринимает это спокойно.
– О, это однозначно еще то испытание, – заверяет ее он.
– Могу себе представить. Но это также и честь, – вставляет Арнст.
Теперь уже Джексон давится своей водой.
– Конечно, – говорю я за него, сжав руку Хадсона в молчаливом извинении за то, что мы дразним его. – Он лучший человек из всех, кого я знаю.
– И я тоже! – визжит Тиола. – Хадсон – самый лучший! Он спас всех!
– Да нет же, все было не так… – начинает Хадсон, но я с ухмылкой перебиваю его
– Не скромничай, дорогой. Ты же и правда спас Адари и Норомар в одиночку. Это самая впечатляющая история, которую мне когда-либо доводилось слышать.