– А мы не могли бы вернуться к нашей теме? – спрашиваю я, чтобы положить конец их братским подколкам. – Наша задача состоит в том, чтобы встретиться с Королевой Теней и договориться с ней. И хотя я полагаю, что Хадсон может привлечь ее внимание и сделать это ему будет легко, она не кажется мне человеком, который сначала действует, а потом думает. Когда мы пришли в Норомар, она начала охоту на нас, но, когда мы ускользнули от нее, прошла куча времени прежде, чем она попыталась снова, – и то только тогда, когда сочла, что мы представляем для нее угрозу. Однако сейчас мы не можем ждать и времени у нас в обрез.
– Значит, нам надо действительно привлечь ее внимание, – говорит Хезер.
– Как насчет того, чтобы оставить все как есть? – предлагаю я, когда Мароли встает, чтобы убрать со стола. – Мы проведем здесь ночь, а завтра отправимся в Адари, чтобы повидаться с Ниязом. Если мы узнаем, где сейчас королева, то двинемся туда и не остановимся ни перед чем, чтобы встретиться с ней.
– Похоже, это лучший план из всех, какие были у нас до сих пор, – замечает Иден, вытянув руку и положив ее на спинку стула Хезер.
У Хезер округляются глаза, и она вроде как застывает, словно не до конца понимая, в чем дело. Но она не отстраняется, а откидывается на спинку стула, чтобы ее спина коснулась руки Иден.
– Мне это кажется скучноватым, – ворчит Мэйси. – Хотя это, разумеется, звучит разумно. Я в деле.
Остальные тоже соглашаются, затем все помогают Мароли и Арнсту убрать со стола.
– Почему бы вам не пойти спать? – говорю я остальным. – А мы с Хадсоном здесь все закончим.
– Мы можем помочь… – начинает Иден, но замолкает, когда я, стараясь сделать это незаметно, кивком показываю на Хадсона, который то и дело печально поглядывает на рюкзак Тиолы. – Знаешь, вообще-то я здорово устала.
– Я тоже! – добавляет Флинт, который сразу понял, о чем я говорю, и широко, нарочито зевнул. – Я мог бы заснуть прямо сейчас.
Джексон фыркает.
– Как будто в этом есть что-то новое. – Но он все же следует за Флинтом к двери. – Огромное спасибо вам за ужин, Мароли и Арнст. Мы очень вам благодарны.
– Ты же ничего не съел, – говорит Мароли, добродушно покачав головой.
Он кивает, будто говоря «туше», затем открывает дверь и придерживает ее перед ней, чтобы она могла проводить их к бараку.
Вскоре Мароли возвращается, и, когда мы заканчиваем вытирать и убирать посуду, я снова благодарю ее и Арнста.
– Вы были к нам так добры, и мы очень, очень вам признательны.
– Вам нет нужды нас благодарить, – отвечает Арнст, улыбаясь. – Мне хотелось бы думать, что кто-нибудь сделает то же самое для Тиолы, если ей это будет нужно. К тому же после всего тех жертв, которые Хадсон принес ради всех нас, это самое малое, что мы можем сделать.
– Да, он настоящее чудо, – с улыбкой говорю я. Хадсон бросает на меня невеселый взгляд и за спинами Арнста и Мароли одними губами произносит: «Мне жаль», – но я только качаю головой. Потому что теперь, когда я смирилась с тем, что эти люди не помнят меня и мои отношения с ними стали не такими, как прежде, я более чем готова присоединиться к восхвалению Хадсона.
Он заслуживает, чтобы его ценили, он достоин куда большего, чем имел всю свою жизнь.
Я не могу не заметить, что он снова смотрит на рюкзак Тиолы, и мягко тычу его локтем.
– Иди возьми ее, – шепчу я. – Она усвоила урок.
И Хадсон, не теряя ни секунды, переносится к рюкзаку и расстегивает его. Он достает из него маленькую умбру и, взяв ее на руки, начинает шептать ей что-то на ухо. Когда она сворачивается калачиком на сгибе его руки, его плечи расслабляются, и я понимаю, что он опасался, что она не простит его за то, что он преподал ей урок.
Одно дело – кусать меня. Разумеется, я прощу ее. Но что будет, если она укусит кого-нибудь по-настоящему злобного? Будет лучше, если она усвоит, что кусаться нельзя – каким бы тяжелым этот урок ни был для Хадсона.
Он возвращается к нам, качая Дымку на руках, и мое сердце тает еще больше.
– Завтра утром Арнст нарисует вам карту и покажет лучший путь в Адари, – говорит Мароли, ведя нас по коридору к той же комнате, в которой мы жили, когда были здесь в прошлый раз. – И вы сможете отправится в путь.
Мы благодарим ее еще раз, но она только небрежно машет рукой и закрывает за собой дверь.
Когда мы оказываемся одни – или почти одни, поскольку Дымка опять дремлет у него на руках, – Хадсон поворачивается ко мне.
– Прости, – говорит он. – Я никогда не думал о том, каково тебе будет общаться с людьми, которые тебе дороги, но которые не помнят, кто ты, не знают, что уже встречались с тобой.
– Тебе не за что извиняться. Все в порядке. Ведь мы этого не знали.
Он смотрит на меня с сомнением.
– Я говорю серьезно. Когда мы попали сюда впервые, все здесь казалось мне каким-то чудным и мне было не по себе. А теперь это просто красота, и я этим прямо-таки упиваюсь.
– Ты этим упиваешься? – У него такой вид, будто он не верит своим ушам.
Но я в ответ только ухмыляюсь.
– Конечно. Как можно этим не упиваться? И в особенный восторг меня приводит вся эта история со святилищем Хадсона, которое они устроили здесь.
– Не вешай мне лапшу на уши. Эта хрень совершенно нелепа, и мы все это знаем.
– А по-моему, это чудесно. Ты достоин всех этих похвал. И статуэтка просто отпад.
– Да откуда они вообще взяли эту штуку? – со стоном бормочет он, закрыв лицо руками.
– Понятия не имею. Может, они сделали специальный заказ, чтобы им ее изваяли?
– Сделали специальный заказ? – Его британский акцент сделался таким ощутимым, что дальше некуда. – А тебе не кажется, что это полный бред? Сперва я думал, что они прикалываются надо мной, но откуда им было знать, что я вернусь и что к моему возвращению им надо приготовить весь этот чертов стол?
– Ничего это не бред! – возражаю я. – Эта статуэтка просто улет. Они даже смогли повторить твою прическу.
– Ничего подобного. – Его тон не допускает возражений, но когда меня это останавливало?
– Они изобразили ее совершенно точно, – не унимаюсь я. – Теперь мне остается только попросить тебя позировать для меня.
Одна его бровь взлетает вверх.
– Позировать для тебя?
Это звучит не как вопрос, а как выражение ужаса – так что мне становится еще труднее сдерживать смех.
– Да ладно тебе, – настаиваю я. – Прими эту позу.
На тот случай, если он сделает вид, будто не понимает, о какой позе я говорю, я копирую позу статуэтки. Гордо поднятая голова, расправленные плечи, выпяченная грудь, упертые в бока руки.
Теперь он вскидывает уже обе брови.
– Ты что, пытаешься изобразить Супермена?
– Нет, я просто повторяю позу, в которой здесь изображен ты, и ты это знаешь! – парирую я. – Давай. Прими эту позу ради меня. Один-единственный раз.
– Ну уж нет.
– Пожа-а-а-алуйста, Хадси-Вадси.
На его лице отражается смятение.
– Как ты меня назвала?
– Хадси-Вадси? – Я изображаю самую очаровательную улыбку.
– Никогда больше не называй меня так.
– Клянусь, что не буду – если ты примешь для меня эту позу.
Он качает головой, подходит к комоду и выдвигает один из ящиков.
– Ничто на этой планете не заставит меня принять эту позу.
Он вытаскивает ящик целиком, подносит его к кровати, ставит его на пол, снимает с кровати одну из подушек и бросает ее в ящик.
– Ничто? – повторяю я, округлив глаза.
– Абсолютно ничто, – подтверждает он и, сев на корточки, осторожно кладет спящую умбру на подушку. Она издает тихие гнусавые звуки, но спокойно устраивается на подушке, продолжая крепко спать.
– Ничего. – Я небрежно пожимаю плечами. – Если я подожду достаточно долго, то это получится у тебя само собой.
Он встает с пола и выпрямляется.
– Ни под каким видом. Я никогда не приму эту позу.
– О нет, примешь как миленький. Да, ты никогда не выпячиваешь грудь так, как она выпячена у этой статуэтки, но что касается остального, то это точная копия твоей…
Я замолкаю, потому что у меня пресекается дыхание, когда Хадсон бросается ко мне и валит меня на кровать.
– Возьми свои слова обратно, – говорит он, придвинув свое прекрасное лицо к моему.
– Какие слова? – невинно спрашиваю я.
Он щурит глаза.
– Грейс.
Я тоже прищуриваюсь.
– Хадсон.
– Ты действительно хочешь поиграть в эту игру? – Одной большой рукой он сжимает мои запястья.
Я выгибаюсь, двигаю бедрами, делая вид, будто пытаюсь сбросить его с себя. Но мне было бы очень нелегко сбросить с себя даже обыкновенного парня такого роста и сложения, как Хадсон. А сбросить с себя вампира, да еще такого, который не имеет ни малейшего желания куда-то уходить? Это вообще невозможно.
И это еще до того, как он прижимает мои запястья к кровати над моей головой.
– Возьми свои слова обратно, – повторяет он, садясь на меня верхом.
– Или что? – спрашиваю я, решив не сдаваться.
Он не отвечает, несмотря на дьявольский блеск в глазах. Вместо этого он только улыбается своей самой очаровательной улыбкой.
И тут я понимаю, что попала.
Глава 43Горячие теневые ночи
Первым делом Хадсон подсовывает свободную руку под мое тело.
– Нет, – бормочу я, корчась от смеха. – Нет, нет, нет!
Но он не обращает на мои протесты никакого внимания, и его пальцы скользят все ниже по моему боку.
– Не смей! – визжу я, округлив глаза.
Но уже поздно. Он нащупал тайное место на моем правом бедре, о котором я никому не рассказываю.
Он обнаружил его несколько месяцев назад и с тех пор с удовольствием мучит меня. Всякий раз, когда он щекочет его, я не могу удержаться от смеха.
Я начинаю хихикать, едва его пальцы касаются этого чувствительного места, и тогда он начинает щекотать его всерьез, так что от смеха у меня выступают слезы.
– Перестань! – выдыхаю я, когда больше не могу терпеть. – Перестань, пожалуйста…