– Напуганной. Ты выглядела напуганной. И я хочу знать почему.
Глава 51Ледяные цветы
– Ничего я не напугана, – заверяю я его, и это правда. По крайней мере, я хочу, чтобы так и было, а это примерно то же самое, разве нет? – Я просто нервничаю из-за того, сумеем ли мы отыскать контрабандиста, который помог бы нам вернуться в наш мир. Потому что если нет, то весь наш план полетит в тартарары еще до того, как мы действительно начнем что-то делать.
– Мы найдем его, – с уверенностью говорит Хадсон.
Я прикусываю губу.
– Я беспокоюсь не только об этом, но и о другом.
Хадсон поднимает руку, заправляет выбившуюся кудряшку мне за ухо и спрашивает:
– И о чем же?
– Если контрабандисты в самом деле могут доставлять контрабанду в тюрьму и из нее, то почему же мэр не воспользовался их услугами, чтобы выбраться отсюда? Он же оставался здесь тысячу лет, Хадсон. Пока Лореляй находилась в нашем мире и страдала без него. – Я не могу удержаться от жалостливого тона.
Но Хадсон ласково улыбается мне.
– Ты сама только что ответила на свой вопрос, Грейс. Он прожил здесь тысячу лет… и не постарел, потому что, как мы выяснили, вобрал в себя магию времени того первого дракона времени. – Он берет меня за руку. – Джикан сказал, что эта тюрьма неустойчива, нестабильна, что ее существование поддерживают только его драконы времени. Думаю, это значит, что магия времени и составляет прутья той клетки, которая держит всех здешних обитателей внутри – рэйфов, умбр и драконов времени.
Я выслушиваю это объяснение, обдумываю его, затем набираюсь смелости и спрашиваю:
– Как ты думаешь, значит ли это, что я не смогу выбраться отсюда?
Его брови взлетают вверх.
– Почему мэр Суил после того, как он вобрал в себя магию времени… – Он качает головой и сжимает мою руку. – Потому что стрела времени вошла в тебя, да?
– Ну да, – отвечаю я и для пущего эффекта стучу себя в грудь. – В меня угодила магия целых трех драконов времени, Хадсон. И я понятия не имею, что из этого все еще остается во мне – какая такая хрень.
Он издает короткий смешок.
– Я знаю, что в тебе остается – и все это прекрасно. Я также думаю, что это магия лишила тебя воспоминаний и перезапустила твою линию времени. – Он показывает на площадь за окном за моей спиной. – Посмотри, что произошло. Никто из жителей не помнит тебя. Должно быть, потребовалась куча магии времени, чтобы изменить воспоминания всех этих людей, тебе так не кажется?
– Думаю, мы это выясним, – говорю я, но не могу скрыть скепсиса. – И нам все еще надо поговорить с Ниязом.
– Он сказал, чтобы я зашел к нему позже, когда он выйдет на работу. Сейчас ему надо переделать кое-какие дела в городе, но к ночи он вернется.
– Я пойду с тобой. – Я притягиваю его лицо к своему, чтобы поцеловать его еще раз, и иду в ванную, чтобы умыться и попытаться придать своим волосам какую-то видимость порядка.
Хадсон достает из стенного шкафа одеяло и подушку и обустраивает из них удобную постель под окном. Затем уговаривает усталую Дымку вылезти из рюкзака и лечь на эту постель.
– Она устала. – Я подхожу к своему рюкзаку и достаю из него блестящую серебряную ленту, которую мы купили в Сан-Диего. – Вот, дай ей это.
– Это должна дать ей ты, – говорит он, отходя, чтобы я смогла подойти к ней.
Я закатываю глаза.
– Одна блестящая лента не заставит ее полюбить меня.
– Верно, но, возможно, так она станет меньше недолюбливать тебя, – отвечает он с самодовольной ухмылкой, при виде которой мне хочется удавить его той самой лентой.
Я довольствуюсь тем, что просто показываю ему язык. Это заставляет вконец измотанную Дымку укоризненно заорать на меня и, вырвав ленту из моих рук, обмотать ее вокруг себя.
– Ты это серьезно? – спрашиваю я, глядя то на нее, то на Хадсона. – Ты не можешь взять у меня ленту и одновременно продолжать мне грубить.
Она начинает что-то чирикать, обращаясь ко мне, и, хотя я не понимаю, о чем она говорит, я могу оценить ее тон – ядовитый и сварливый.
– Похоже, она может делать и то и другое, – говорит Хадсон таким невинным голосом, что мне становится ясно, что он едва сдерживает смех.
Я вперяю в него сердитый взгляд, грозящий ему всяческими карами, если он все-таки не выдержит и рассмеется, и он отвечает своей самой любезной и очаровательной улыбкой. И сознание того, что она действует на меня, хотя мне точно известно, что у него на уме, только настраивает меня на еще более брюзгливый лад.
На улице уже начало холодать, поэтому я переодеваюсь из ярко-красного свитера в более теплый и пушистый темно-зеленый и натягиваю его поверх футболки, после чего иду к двери.
Хадсон надевает фиолетовый свитер и спрашивает:
– Куда ты хочешь пойти, пока мы будем дожидаться появления Нияза?
– Я думала… – Первым делом я стучу в дверь Мэйси и не удивляюсь, когда она открывает ее через пару секунд. Может, она и чувствует себя потерянной и хандрит, но Мэйси остается Мэйси. А значит, она всегда готова к приключениям.
Хадсон смотрит на меня, и лицо его серьезно.
– Возможно, мы могли бы начать с Джилли.
Мое сердце начинает бешено стучать – и не только потому, что он прочитал мои мысли.
– Как ты думаешь, она в порядке? – шепчу я. – Мы видели, как в нее попал огонь дракона времени, значит, линия ее времени должна была перезапуститься. Но она казалась такой… такой… – Мертвой. – Я не могу забыть, как она заслонила мэра от пламени – и как потом ее неподвижное тело лежало на площади…
Хадсон спасает меня от погружения в эти невеселые мысли.
– Дымка же выжила, она здесь. Так что, думаю, Джилли тоже жива. Пойдем выясним это наверняка.
– А кто такая эта Джилли? – спрашивает Мэйси перед тем, как громко постучать в дверь Иден.
– Лучший кондитер в Адари, – отвечает Хадсон, круговыми движениями потирая мою спину. – Хотя даже она не смогла научить Грейс печь самые простые пирожные.
Я закатываю глаза, но его подначка успокаивает меня. Я продолжаю нервничать, но меня хотя бы не подташнивает от тревоги, потому что он прав – Джилли наверняка сейчас в своей кофейне-кондитерской и держит наготове свою безупречную выпечку и все городские сплетни.
Хотя ее кофейня-кондитерская и не в центре города, во многих смыслах именно там средоточие городской жизни. Пусть Хадсон и шутит, что я смогла проработать там только день – потому что с заварными пирожными у меня не заладилось, – но мы оба провели там немало часов, когда были в Норомаре в прошлый раз.
Джилли не только готовит лучшие пирожные в Адари, а может, и во всем Мире Теней, она также заваривает замечательный чай. Когда мы жили здесь, Хадсон пил его почти каждый день.
Собрав друзей, мы выходим в город.
– Ну так где здесь тусуются контрабандисты? – тихо спрашивает Флинт, ни к кому не обращаясь.
– Обычно их можно найти на пристани, – отвечает Хезер. – По крайней мере, если верить тому, что показывают по телевизору.
Я качаю головой.
– Может, так и есть, но Адари стоит не на море. Так что здесь не может быть пристани.
– Думаю, ты хотела сказать «Вегавилль», – прикалывается Флинт.
– Как я могла забыть? – Я подмигиваю Хадсону. – Но, как бы то ни было, первым делом мы пойдем в кондитерскую Джилли.
Разумеется, чтобы попасть туда, нам надо пройти по центру площади мимо гигантской статуи Хадсона. Я нарочно стараюсь на нее не смотреть, но она так бросается в глаза, что не обращать на нее внимания невозможно.
Из плюсов можно назвать то, что одеяло для пикника, которым ее замотала Дымка, пока что держится, так что один повод для беспокойства отпал.
– Это та самая кондитерская, из которой тебя уволили в первый же день? – спрашивает Хезер. – И ты все равно хочешь пойти туда?
– Меня уволили потому, что я бездарный кондитер, а вовсе не потому, что Джилли плохой босс, – объясняю я. – К тому же в городе не происходит ничего такого, о чем бы не знали в кондитерской Джилли.
Пять минут спустя мы сидим за одним из двух бело-розовых столиков, стоящих под окнами кондитерской.
Джилли нигде не видно, но кафе-кондитерская выглядит так же, как когда мы с Хадсоном жили в Адари. Надо полагать, это хороший знак, не так ли?
В заведении полно народа, но, хотя многие посетители и сотрудники то и дело бросают на нас взгляды, никто из них не подходит к нам.
Я не знаю, потому ли это, что они уже имели возможность познакомиться с Хадсоном, или потому, что они стесняются приблизиться к нам. Как бы то ни было, это облом, потому что нелегко расспрашивать людей, если они не хотят с тобой говорить.
В конечном итоге я отправляю Хадсона и Джексона к стойке, чтобы заказать чай на всех и выпечку для тех, кто не питается кровью.
– Что именно вам принести? – спрашивает Джексон, встав из-за стола.
– Все что угодно, но только не из заварного теста, – отвечаю я. Хотя заварные пирожные Джилли – настоящее чудо, должно пройти больше времени, прежде чем я захочу съесть что-то из теста с мукой и сливочным маслом.
Намного больше.
– Я не понимаю, о чем ты, – говорит он.
Хадсон ухмыляется.
– Ничего. Зато это понимаю я. – И сжимает мою руку.
– Спроси о ней, – тихо прошу его я, пытаясь успокоить свои натянутые нервы. Он кивает.
Они идут к стойке, но на полпути их перехватывают. На этот раз не потому, что кто-то хочет поговорить конкретно с Хадсоном – вернее, не только поэтому. Насколько я могу судить по обрывкам разговора, подошедший просто ужасно интересуется вампирами.
На это я и рассчитывала, когда отправила их сделать заказ. Жители Адари очень уважают сверхъестественных существ из нашего мира.
– Ты можешь проделать здесь какую-нибудь из твоих драконьих штучек? – спрашиваю я Флинта.
Он поднимает одну бровь.
– Принять ипостась дракона? Изрыгнуть огонь? Взлететь?
– Нет, я имела в виду что-нибудь более подходящее для кондитерской, что-нибудь вр