– Возможно, у нас все-таки появилась одна зацепка, – говорю я им.
Хадсон кладет руку на спинку моего стула и улыбается мне.
– Почему меня это не удивляет?
– Может, потому что я гений? – предполагаю я.
– Точно. – Он берет чашку чая и делает глоток, медленно и осторожно. – И что же это за зацепка?
– Тут есть один малый по имени Поло, который торгует на ночном рынке, – говорит ему Хезер, беря кусочек морковного торта.
– На полночном рынке, – поправляю ее я, потому что выражение «ночной рынок» подразумевает, что торговля там идет с наступлением темноты, но в этом мире все устроено иначе. – Он открывается в полночь и работает до раннего утра шесть дней в неделю.
Хадсон кивает, затем спрашивает:
– Поло? Чупакабра?
– Выходит, ты помнишь его?
– Ну конечно. Он спас мою задницу в той последней битве с Королевой Теней.
– Он спас не только тебя, но и меня, но я все равно начисто забыла его имя. И из-за этого чувствую себя ужасно.
– Не кори себя за это, – говорит мне Флинт. – Ты же на несколько месяцев забыла даже свою пару – по сравнению с этим забыть человека, которого ты не знала, пусть даже он спас тебя, – это не так уж и страшно.
– Ну спасибо тебе. Ты определенно знаешь, как подбодрить девушку, – отвечаю я, и мой тон полон сарказма.
Но он только улыбается мне и говорит:
– Я делаю, что могу.
Остальные с удовольствием уплетают выпечку, пикируясь и смеясь, и, хотя я рада видеть, что они хорошо проводят время, мне все же не по себе, когда я поворачиваюсь к Хадсону и спрашиваю:
– Ты случайно не видел Джилли? – Я пытаюсь говорить небрежно, но мой тон выдает нервозность.
– Да, я ее видел. Она в порядке, – сразу же подтверждает он, и меня охватывает восторг. – Только немного э-э-э… пускает слюни.
– Пускает слюни?
Вместо ответа он показывает в сторону стойки – и лавандового младенца, над которым воркует Мэриан. У меня округляются глаза.
– Мэриан – мать Джилли, – подтверждает Хадсон. – Это ее кондитерская.
– Временная линия Джилли перезапустилась на то время, когда она была младенцем, как и временная линия Дымки, – говорю я, и у меня сжимается сердце от осознания, что я не смогу поговорить с подругой. Но Хадсон держит мое плечо, и я улыбаюсь ему.
– По крайней мере, она жива. Только это и имеет значение. – Он целует мои кудри.
– Согласна. – Я пью чай, чувствуя, как он согревает меня. – Хотя лично я ни за какие деньги не согласилась бы вернуться в свои предподростковые годы.
Он усмехается, и я отвечаю ему тем же.
– До полуночи еще остается несколько часов, – говорит Мэйси, взглянув на большие стенные часы, циферблат которых напоминает печенье. – А по словам Хадсона, Нияз выходит на работу даже позже. Так, может, мы проведем эти часы осматривая город? Что вы на это скажете?
– Да, но давайте исключим из этого осмотра туристические достопримечательности, – добавляет Хезер. – Лично я хочу увидеть те места, где вы зависали, когда жили тут.
У меня екает сердце. Не потому, что я не хочу показать эти места моим друзьям, а потому, что все это путешествие причиняет мне боль, чего я не ожидала.
Часть меня была рада перспективе вернуться сюда и увидеть город, где мы с Хадсоном жили, где мы влюбились друг в друга.
Но все эти воспоминания вернулись ко мне только что, поэтому у меня даже не было возможности по-настоящему обдумать их. И вот мы снова здесь, в Адари, переименованном в Вегавилль, и впечатление у меня такое, будто ничего этого не было. У меня не было возможности перебрать все эти события в голове, и они меняются, трансформируются, словно кто-то отнимает их у меня.
Это очень странное чувство.
Но мои психологические проблемы касаются только меня самой, и я понимаю, почему мои друзья хотят осмотреть город. Все то время, пока мы с Хадсоном жили тут, они беспокоились за меня и искали способы спасти меня – так стоит ли удивляться, что им хочется узнать, какой была наша жизнь в этом городе в то время, когда они были убеждены, что со мной творится что-то ужасное?
Поэтому я выбрасываю из головы все мучительные мысли, не обращаю внимания на дискомфорт, от которого никак не могу избавиться, и сосредоточиваюсь на том, чтобы устроить моим друзьям лучшую экскурсию по Адари.
И, возможно, в полночь нам даже удастся найти чупакабру, который сможет сказать, есть ли еще во мне магия времени – и придется ли мне навеки застрять в этом месте, которое забыло меня.
Глава 53Где же творец?
– Ну и с чего вы хотите начать? – спрашивает Хадсон после того, как мы под завязку набились десертами.
Джексон отодвигается от стола.
– Не знаю. Что вы двое делали тут, когда хотели поразвлечься?
– Думаю, то же, что и в Кэтмире, – отвечаю я, когда мы встаем и идем к двери.
– О, в самом деле? – Мэйси поднимает брови. – Выходит, в Мире Теней можно поиграть в снежки?
– Не совсем. – Я смеюсь, затем перевожу взгляд на Хадсона. – Я знаю, куда мы можем их отвести.
Он ухмыляется.
– Ты имеешь в виду Точку, да?
– Вот именно!
– Точка? А что это такое? – спрашивает Хезер, когда мы отходим от кондитерской и направляемся к окраине города.
– Увидишь, – отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает радостное волнение.
Мы с Хадсоном нашли это место после того, как прожили в Адари несколько месяцев. У нас был выходной, и мы бродили по городу в поисках развлечений, когда наткнулись на этот старый склад. И хотя я не могу сказать, что мы стали тут завсегдатаями, мы приходили сюда достаточно часто, чтобы хорошо узнать это место.
И пока мы идем к Точке, мне трудно не испытывать странную ностальгию и желание остаться здесь, понять которое до конца я не могу.
Да, мне очень нравится та жизнь, которую мы с Хадсоном строим в Сан-Диего, мне нравятся учеба в университете и мысль о том, чтобы создать в родном городе новый Двор Горгулий. А больше всего мне нравится быть с Хадсоном.
Но в прогулке по этим улицам, по этому городу есть что-то такое, от чего создается ощущение, что так и должно быть. Когда мы жили здесь, наша жизнь не была безоблачной – как она могла быть безоблачной, если нас преследовали драконы времени, пытавшиеся нас убить, а Суил строил свои чудовищные планы?
Но несмотря на все это, она была проще, чем та жизнь, которой мы живем теперь, – особенно после того, как мы смирились с тем, что нам придется остаться в Адари навсегда.
Никакой ответственности, помимо заботы о самих себе, друг друге и наших рабочих обязанностях.
Никаких судьбоносных решений, от которых зависим не только мы сами, но и наши люди.
Никакого страха допустить ошибку, которая может разрушить все, что мы построили, потратив столько усилий.
Нет, я не могу сказать, что мне не нравится быть королевой горгулий. Как это может мне не нравиться, если на мою долю выпали долг и честь служить моему народу? Но это не та участь, которую выбрала бы для себя я сама. Нельзя сказать, что пятнадцатилетняя Грейс сидела на своей кровати и мечтала о том, что в будущем станет править множеством людей. Я однозначно никогда не грезила о том, чтобы быть королевой.
Так что да, когда мы проходим мимо школы, где преподавал Хадсон, и показываем нашим друзьям окна его класса или останавливаемся перед витриной бутика, где я наконец смогла найти работу, которая мне подошла, мне трудно не думать о нашей жизни здесь. Трудно не желать, чтобы та жизнь, которую мы теперь строим вместе, была такой же простой.
И да, это жесть, что никто здесь не помнит меня, но чем дольше мы идем по городу, тем яснее я осознаю, что в каком-то смысле это раскрепощает. Здесь я могу быть кем угодно, могу делать что угодно. В нашем мире я постоянно в делах, пытаюсь совместить учебу в университете, участие в заседаниях Круга и управление горгульями. У меня нет времени, чтобы подумать о том, кто я и какой хочу быть.
– Грейс успела поработать и здесь, – говорит Хадсон, когда мы проходим мимо кузницы, где я пробыла ученицей ровно два дня.
– Ты была кузнецом? – удивляется Хезер, и у нее округляются глаза. – В самом деле?
– Нет, я просто пыталась попасть в ученики к кузнецу, – объясняю я. – Но эта работа была не по моей части.
– В самом деле? Что в ней было не по твоей части? Стоять над двухтысячеградусным огнем и часами ковать раскаленный металл? – спрашивает Флинт, с ухмылкой сложив руки на груди.
Я закатываю глаза.
– Да будет тебе известно, что дело было вовсе не в том, что мне не нравился огонь или раскаленный металл. Просто эта работа получалась у меня плохо. Это был полный отстой.
– Да уж, – соглашается Хадсон, затем смеется, когда я легонько тычу его локтем в живот. – Что? Это же и правда был отстой.
– Да, но, говоря об этом, ты мог бы так не злорадствовать.
– Ну извини. Я буду сдержаннее, когда стану описывать другие твои попытки устроиться на работу, – заверяет меня он, закатив глаза.
Мне хочется подколоть его, но тут мы заворачиваем за угол, торговый район остается позади, и меня охватывает предвкушение.
– Вот она! – объявляю я моим друзьям, остановившись. – Это и есть Точка.
– Хм, это же всего-навсего старый склад, – замечает Мэйси, глядя на большое здание, перед которым мы стоим.
– Прикуси язык! – бросаю я и торопливо иду вперед. – Это место – нечто большее, чем было когда-то.
– То есть тогда это был старый склад, – повторяет Мэйси.
– Ты пожалеешь о своих словах, когда мы войдем туда, – говорю я ей и взбегаю на крыльцо. – Вот увидите, это потрясающе!
Я толкаю дверь, и мы входим в одно из самых офигенных мест, в которых я когда-либо бывала.
– Это что, музей? – спрашивает Джексон, глядя на огромные картины, висящие на стене напротив парадной двери.
– Скорее кооператив художников, – отвечаю я, пройдя дальше. – Здесь живет и работает множество художников, у них общие принадлежности, и они создали несколько самых замечательных произведений искусства, которые я когда-либо видела.