Как и бело-розовые столики в кондитерской, диваны в доме Суила, цветная одежда, которую носят горожане. Все это наверняка привозят сюда контрабандой. Это тоже доказывает, что в Норомаре и впрямь орудует хотя бы один контрабандист – Поло или кто-то из его знакомых. И если это действительно так, возможно, план Хадсона по преодолению барьера и возвращению в наш мир в самом деле сработает.
Но до полуночи остается еще несколько часов, так что я решаю подумать о контрабандисте потом. А сейчас мне хочется просто поразвлечься с моими друзьями.
Я беру пару баллончиков краски – синюю и серебряную, – затем жду, когда баллончики возьмут мои друзья, и мы все направляемся к стене. Рассыпавшись, мы начинаем рисовать с их помощью на пустых участках стены, которые нам удается найти.
Хадсон рисует гигантское красное сердце и помещает в него наши инициалы, потому что такой уж он сентиментальный. Я закатываю глаза, но он только ухмыляется и добавляет несколько сердечек поменьше, окружающих главное сердце.
– Это малость пошловато. Но ты это знаешь, не так ли? – говорит Мэйси, рисуя рядом с сердцами Хадсона громадного черного паука.
Хадсон фыркает.
– Я предпочитаю считать себя романтиком.
– Ага, ну а я предпочитаю считать себя охренительной. Но мое мнение не делает это правдой.
– Это истинная правда, – говорю я, оторвавшись от рисования волны, чтобы посмотреть на нее. – Ты самый охренительный человек, которого я знаю.
– Ну спасибо, – невозмутимо роняет Хадсон.
Я закатываю глаза.
– Ты же моя пара. Ты и так знаешь, что я считаю тебя охренительным.
– Ну, мне бы не повредило услышать это еще раз. – Но он улыбается и пишет под нашими инициалами: «Навсегда».
Мэйси делает вид, будто ее тошнит.
– Тьфу, как приторно.
Ее повадки и слова так не похожи на ту Мэйси, которую я знала прежде, что мне приходится напомнить себе, что моя кузина все еще здесь. Под этим готским макияжем и пирсингами, под всеми этими страданиями Мэйси все еще здесь. Мне просто надо понять, как помочь ей проявиться, пробиться сквозь стену, которую возвела вокруг нее вся эта боль.
Подбегает Иден с баллончиком лиловой краски и рисует рядом с пауком Мэйси драконьи крылья, после чего перебегает к Флинту и Джексону.
– Ох уж эти драконы, – надменно фыркает Хадсон, но в глазах его читается беззаботное веселье, и он, перенесшись вслед за Иден, рисует рядом с ее драконьими крыльями вампирские клыки.
Следующие полчаса мы с Мэйси сидим смирно, пока все остальные рисуют наперегонки. Я надеюсь, что это даст нам возможность поговорить – поговорить по-настоящему, – но всякий раз, когда я пытаюсь затронуть какую-нибудь не совсем поверхностную тему, моя кузина обрывает меня.
Пока я наконец не оставляю свои попытки.
В конце концов остальные устают и подходят, чтобы сесть рядом. Хадсон плюхается с другой стороны от меня, а Иден, Хезер и Джексон садятся на землю вокруг нас. Флинт выбирает край фонтана напротив и усаживается на него, со вздохом облегчения вытянув свою ногу-протез.
Дует легкий ветерок и приносит с собой густой аромат цветов. Хотя уже больше десяти вечера, солнце по-прежнему светит на нас и не дает ветру стать слишком уж холодным. Добавьте к этому журчание фонтана и тихий щебет птиц в магнолии с лиловыми листьями и цветами – и находиться здесь становится приятно.
Даже расслабляюще.
Это не то слово, которое у меня обычно ассоциируется с общением с друзьями, – во всяком случае, когда мы все собираемся вместе. С тех пор как мы закончили учебу в Кэтмире, мы встречаемся вот так, всей группой, только тогда, когда нам нужно решить какую-то проблему или вступить в бой.
И хотя я знаю, что, как только мы покинем этот сад, нас ждет очередная проблема – и даже несколько проблем, – пока что мне очень приятно сидеть с моими друзьями и болтать обо всяких глупостях. О курсах в университете, о которых мы беспокоимся, о последних фильмах и о том, не продаются ли билеты на концерты наших любимых групп по завышенным ценам.
Я почти что позволяю себе расслабиться, когда Мэйси смотрит на свои часы и объявляет:
– До полуночи остается полчаса. Пора выяснить, знает ли эта чупакабра кого-нибудь, кто может помочь доставить нас домой, – или же фиолетовый должен стать моим любимым цветом. Навсегда.
И сразу же наша легкость сменяется молчанием, грузом ответственности и неумолимым страхом, который преследует нас на протяжении всего нашего пути обратно в город.
Глава 55Доппельгангеры
– Ну и куда мы двинемся теперь? – спрашивает Флинт, когда мы поворачиваем и идем обратно к центру города.
– У нас еще есть немного времени до того, как откроется полночный рынок, – отвечает Хадсон. – Кому-нибудь хочется есть…
Он вдруг замолкает, словно подавившись, что заставляет всех нас повернуться к нему с тревогой.
– Что с тобой? – спрашиваю я, коснувшись ладонью его поясницы.
Но он уставился на противоположную сторону улицы и не слушает меня.
Я смотрю туда и ахаю. Потому что по тротуару идут около десятка рэйфов, которым на вид лет по тринадцать-четырнадцать. И все они наряжены… нами.
Как будто на Хеллоуин.
– Боже, – верещит Хезер прежде, чем они доходят до нас. – Только посмотрите на эту девочку, которая нарядилась как Иден. Она просто прелесть.
– Да, у нее хороший вкус, – соглашается Иден, потратив несколько секунд на то, чтобы рассмотреть фиолетовую девчушку в брюках с низкой талией и коротком топике. На ее руках по всей длине красуются временные татуировки, изображающие драконов и огонь, и ее длинные фиолетовые волосы закручены в два узла, из которых свисают спутанные пряди.
– Подросток в костюме меня тоже выглядит классно, – говорит Флинт, когда мы подходим немного ближе. У этого паренька такие же вьющиеся волосы, как у Флинта, но, в отличие от прически Флинта, он зачесал их максимально высоко.
Чертовски мило выглядит и то, что он наряжен в огромные ботинки и зеленую футболку с закатанными рукавами, чтобы продемонстрировать несуществующие бицепсы. И татуировку в виде дракона, которую он нарисовал на своей худенькой фиолетовой руке.
У малолетней подражательницы Хезер волосы заплетены во множество косичек, оплетенных цветными нитками, и она облачена в ярко-лиловое худи на молнии и сдвинутые на бедра спортивные штаны. Ее сиреневые пальцы унизаны множеством блестящих колечек, как и у моей лучшей подруги.
Что же до двух фанаток Мэйси… Обе они одеты в черные короткие футболки, объемные ботинки и рваные полосатые чулки. У одной на шее ошейник с шипами, а у другой запястья обхвачены пеньковыми браслетами. К тому же они попытались выкрасить волосы в зеленый, если это вообще возможно с натуральным фиолетовым цветом, и густо накрасили глаза и губы черным.
Одна из них держит в руке нечто похожее на волшебную палочку.
– Они просто душки, – говорю я, когда они подходят поближе. – Но думаю, больше всего мне нравится пацан, напоминающий Джексона.
– О чем ты? – У Джексона делается растерянный вид. – Здесь нет никого изображающего меня.
Мы все смотрим на него так, будто ему срочно нужны очки.
– Ты что, шутишь? Вот же он. – И я показываю на его уменьшенное подобие.
– Вот этот в джинсах и белой футболке? У нас совершенно разные волосы, но мне нравится его кожаная куртка. – Он кивает своим мыслям. – Да, мне нравится этот пацан.
– Этот пацан подражает не тебе, а мне, мудак, – говорит Хадсон и закатывает глаза.
– Твой подражатель одет во все черное, Джексон, – услужливо подсказывает Мэйси.
– Во все… ну нет! – Он совершенно растерян. – Нет, это не я!
– В самом деле? – Хезер окидывает его взглядом и уставляется на его облегающую черную футболку и черные джинсы. – А кто еще это может быть?
– Не знаю. Мэйси? Я хочу сказать, посмотрите на эту прическу.
– Точно, – прикалывается Флинт. – Только посмотрите на эту прическу.
– Мои волосы выглядят не так, – возражает Мэйси.
У Джексона делается сердитый вид.
– И мои тоже! Это же очевидно! – Он запускает руку в длинные волосы, чтобы подкрепить свои слова.
Но от этого они становятся еще более растрепанными и похожими на шевелюру подростка. Это явно был женский парик с длинными черными волосами, пока кто-то – похоже, какой-то дилетант – не обрезал их, чтобы придать им сходство с фирменной рваной стрижкой Джексона.
– Чувак, твои волосы выглядят точно так же, – говорит Иден. – И у этого парнишки они тоже закрывают глаза, как и у тебя.
– Остается надеяться, что этот пацанчик не споткнется и не упадет, – замечает Мэйси.
Флинт пожимает плечами.
– Джексон же умудряется не спотыкаться.
– Потому что мои волосы выглядят совсем не так! – огрызается Джексон. – Вы знаете, сколько денег я потратил на эту стрижку?
– Ага, правду не скроешь, – подкалывает его Хадсон.
– Не знаю, не знаю. – Иден смотрит то на подростка, то на Джексона. – Либо этот ребенок знает толк в модных стрижках, либо он тебе подражает. Потому что, чувак, прическа у него точно такая же, как у тебя.
– Как и брюки, – подсказывает Мэйси.
Джексон смотрит на нее, прищурив глаза.
– Брюки? Ты это серьезно? Да ведь его брюки в блестках. А я никогда не носил ничего с блестками.
– Это верно, но у кого из них есть такие обтягивающие брюки, как у тебя? – спрашивает его Хезер.
– Помимо блесток это еще и клеши! – рычит Джексон, показывая на раструбы штанов парнишки.
– А по-моему, разницы никакой, – подначивает его Хадсон просто потому, что может. – А ты что думаешь, Грейс?
– На мой взгляд, они такие узкие, что мешают кровообращению, такие выбирает только Джексон.
– Знаете что? Идите вы все в жопу, – ворчит Джексон. – Я совсем на него не похож.
В эту минуту малолетний подражатель Джексона подбегает к малолетнему подражателю Флинта и делает вид, будто кусает его в шею. И мы все – кроме Джексона – начинаем смеяться.