этой ночью.
– И опять же, ты не можешь этого знать.
– Да нет же, могу. Королеве Теней придется выполнить свою часть сделки, то есть дождаться финала и посмотреть, провалимся ли мы прежде, чем она попытается нас убить.
– Мы не провалимся, – парирую я.
– Я тоже так думаю. – Он улыбается. – А если мы не провалимся, то тебе не придется беспокоиться о том, что она попытается кого-то из нас отравить. Она будет так счастлива, что обе ее дочери при ней и что они целы и невредимы, что у нее не будет времени на то, чтобы кого-то травить.
Секунду я смотрю на него.
– Что ж, пожалуй, я тебе поверю.
– Это потому, что ты знаешь, что я прав.
– Это потому, что я грязная и измотанная и сейчас мне по-настоящему нужны только душ и кровать. Так что пусть завтрашний день заботится о себе сам.
Хадсон дарит мне невеселую улыбку.
– Приятно знать, что ты доверяешь мне.
– Тебе-то я доверяю, – отвечаю я ему, идя в ванную. – А вот ей – нисколько.
Тридцать минут спустя я сижу на кровати, доедая одну из захваченных в дорогу пачек «Поп-Тартс», пока Хадсон заканчивает принимать душ. Жуя, я думаю обо всем, что только что произошло между нами и Королевой Теней.
Да, знаю, я сказала Хадсону, что боюсь, как бы Королева Теней не отравила нас, но, если честно, я осознаю, что он прав. Она настроена скептически по отношению к нашей сделке и к тому, что мы можем сделать, – но вместе с тем ей очень хочется верить, что нам все-таки удастся совершить то, что обещали. А значит, она не станет вредить нам, если у нас все получится.
Я не могу в это поверить, но думаю, у нас есть неплохой шанс спасти Мекая, выполнить свою часть сделки и остаться в живых.
Будет ли это легко? Нет. Но считаю ли я, что это невозможно? Вовсе нет. А сейчас только это и имеет значение.
– Чему ты улыбаешься? – спрашивает меня Хадсон, выходя из ванной. Его бедра обернуты полотенцем, еще одно полотенце накинуто на плечи. – Когда я заходил в ванную, ты боялась быть убитой во сне. А сейчас, похоже, готова сразиться со всем миром.
– Это все великая сила «Поп-Тартс», – отвечаю я, положив в рот последний кусок печенья.
– Значит, это они подарили тебе сверхсилу и сверхспособности? – Он поднимает бровь. – «Поп-Тартс»?
– Сверхсилу и сверхспособности мне даришь ты. А они просто очень, очень вкусные.
Хадсон замирает, перестав вытирать свои мокрые волосы, и, когда он смотрит на меня, я вижу, что беспечная веселость ушла из его глаз. Вместо нее в них видно… его сердце. И это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела.
Такая прекрасная, что это заставляет меня забыть об опасениях по поводу Двора Вампиров и обо всем остальном, о чем он мне не рассказывает.
– Эй, – говорю я, встав с кровати и подойдя к нему. – Как ты?
– Очень хорошо, – отвечает он, притянув меня к себе и прижавшись лбом к моему лбу. – Все образуется.
Я не знаю, о чем он говорит: о нашей экспедиции или о чем-то большем, что имеет отношение к нам двоим и к тому, чего требуют от нас наши Дворы. И в конце концов я решаю, что он ведет речь и о том и о другом.
– Да, все образуется, – повторяю я с улыбкой. – Мы найдем Древо Горечи и Сладости и решим все проблемы. Вот и все.
– Вот именно. – Он улыбается. – В конце концов, что тут трудного? Это всего лишь какое-то дерево.
– Боже! – восклицаю я, когда его слова доходят до меня. – Хадсон! Ты только что сглазил нас!
У него делается оскорбленный вид.
– Ничего подобного.
– Ты сглазил нас! – повторяю я. – Тебе надо это исправить.
– Что мне надо исправить? – На его лице отражается недоумение. – Я же вообще ничего не сделал.
– Ты спросил: «Что тут может быть трудного?» Это все равно что попросить Вселенную сделать все возможное для того, чтобы все пошло наперекосяк.
Он пренебрежительно хмыкает.
– Что за чушь?
– Ничего это не чушь. – Я высокомерно фыркаю – совсем как это делает он сам. – Ты искушаешь судьбу.
– Это смешно, Грейс. – Его британский акцент делается все более ощутимым, а это верный признак того, что он нервничает.
– Ничего это не смешно. Ты должен вернуть все назад.
Судя по выражению его лица, ему хочется возразить, но, когда я всем своим видом даю понять, что говорю серьезно, он просто всплескивает руками.
– Ладно. Что именно мне надо сделать, чтобы вернуть назад? Сказать, что нам будет очень-очень трудно?
– Ты что, шутишь? Ты правда думаешь, что этого достаточно, чтобы уладить дела со Вселенной?
Он смотрит на меня с тем же выражением, что и я на него, с выражением, говорящим: «Ты это серьезно?» Но когда я не сдаю назад, он просто вздыхает.
– Ну хорошо, ладно. Что именно мне нужно сделать, чтобы ублажить тебя?
– Ты должен ублажить не меня, а Вселенную, Хадсон.
Он закатывает глаза.
– А, ну да. И что же я должен сделать, чтобы ублажить вселенную?
– Ну, ты можешь начать с того, чтобы пять раз повернуться на месте вокруг своей оси и бросить через левое плечо щепотку соли. Это исправит дело не полностью, но это хоть что-то.
– Я не могу этого сделать, Грейс. У меня нет соли.
За несколько минут он уже дважды назвал меня по имени – а это верный признак того, что я его достала. Но я не унимаюсь.
– Что ж, тогда ты должен раздобыть ее. Потому что это нельзя сделать без соли.
Он насмешливо вскидывает бровь.
– Как научно это звучит. Ну и где я, по-твоему, могу раздобыть соль? Здесь же не кухня.
– Хм, не знаю. – Я изображаю задумчивость и делаю свои предложения еще абсурднее. – А у нас есть соль для ванны?
– Соль для ванны? – повторяет он, раздражаясь все больше. – Ты это серьезно, Грейс? Ты что, пудришь мне мозги?
– Вот именно.
– Ты хочешь, чтобы я пять раз повернулся и кинул через плечо щепотку соли для ванны? Я вампир, а не какой-то гребаный ведьмак. Что это, по-твоему, может… – Он вдруг застывает и щурит глаза. – Что ты сейчас сказала?
– Ты спросил, не пудрю ли я тебе мозги, – отвечаю я, напустив на себя строгий вид. – И я сказала, что именно этим я и занята.
– Ты серьезно? – Он в шоке, чего я в общем-то и добивалась. Девушке нельзя давать своему парню расслабляться, она должна держать его в тонусе, разве не так? К тому же когда я прикалываюсь над ним, это помогает мне держать под контролем собственную тревогу.
– Да, серьезно. – Я киваю.
Он качает головой, начинает отворачиваться. А затем одним прыжком преодолевает расстояние между нами и валит меня на кровать.
Я смеюсь и пытаюсь сбросить его, когда он забирается на меня. Но я так хохочу, что не могу отбиваться всерьез, и в конце концов он сдается и скатывается с меня сам.
– Когда-нибудь ты за это заплатишь, – говорит он, задумчиво глядя в потолок.
– В самом деле? – Я ложусь на него. – В самом деле?
– Ты сказала мне пять раз повернуться вокруг собственной оси и кинуть щепотку соли через левое плечо. – Он фыркает, что возбуждает меня.
– Лучше уж это, чем предлагать тебе пробежаться по Вегавиллю голым. – Я замолкаю, представляя, как бы это выглядело. – Хотя теперь мне кажется, что это был просчет с моей стороны.
– Ах вот как? – Он запускает руку мне в волосы.
– Определенно, – отвечаю я и принимаюсь целовать его, пока досадливая ухмылка не сходит с его лица и он не начинает отвечать на мои поцелуи.
В конце концов он отстраняется и спрашивает:
– Значит, тебя все устраивает? И ты чувствуешь себя хорошо?
– Просто отлично. – Я улыбаюсь. Затем не без иронии добавляю: – В конце концов, это же просто какое-то там дерево? Что тут может быть трудного?
Хадсон досадливо вздыхает, затем снова целует меня в губы. И здесь и сейчас – в этой комнате, в это время – этого более чем достаточно.
Глава 73Спасение рок-песнями
Раздается стук в дверь, и Хадсон вскакивает с кровати.
– Ты в порядке? – спрашивает он, коснувшись меня, как будто это я разбудила нас обоих.
– Да. – Я сажусь на кровати, протирая заспанные глаза и убирая кудри, упавшие мне на лицо. – В чем дело?
– Не знаю.
Стук раздается снова, на этот раз более настойчивый.
– Который час? – спрашиваю я, пока Хадсон идет к запертой двери.
Нет, запирая дверь перед сном, я не рассчитывала, что замок помешает войти гвардейцам Королевы Теней, если они вернутся, но это все же гарантировало нам предупреждение.
– Шесть часов утра, – отвечает Хадсон прежде, чем спросить: – Кто там?
Я подавляю тяжелый вздох. Мы заснули только в четвертом часу, и трех часов сна однозначно недостаточно для того, чтобы нормально функционировать несколько дней – тем более что эти дни будут напряженными и у нас не будет возможности передохнуть.
Но тут из-за двери слышится ответ:
– Это я, Мэйси.
Все мысли о сне тут же вылетают из моей головы. И я скидываю с себя одеяло, пока Хадсон открывает дверь.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, идя к двери в пижаме. Я все еще наполовину сплю, но полна решимости окончательно проснуться. Сейчас Мэйси впервые пришла ко мне по своей инициативе с тех самых пор, как она присоединилась к нам.
– Да. Простите, – говорит она, войдя в комнату и поняв, что мы оба спали. – Я забыла, что еще рано. Я могу зайти позже.
– Не парься, – отвечает Хадсон с мягкой улыбкой. – Мы уже проснулись.
– Я не могла заснуть. – Она проводит ладонью по лицу, и я не могу не заметить, что мы впервые за несколько месяцев видим перед собой настоящую Мэйси.
Никакого готского макияжа.
Никакого шипастого ошейника на шее, никаких колючих украшений в ушах.
Ничего кричащего: «Отвали от меня! Не суйся!»
Так что сейчас она выглядит намного моложе и уязвимей. Она больше похожа на ту Мэйси, которую я помню. Думаю, это корни ее поведения и всего этого готства. Ей надоело быть уязвимой.
И я не могу сказать, что виню ее за это – только не после того, что ей пришлось пережить.