Я даю всем минуту, чтобы они посмеялись, после чего завершаю это, сказав:
– Ну все. Нам пора в путь.
Они кивают, затем драконы меняют обличье в окружении радужных искр, озаряющих темноту.
Несколько минут спустя остальные взбираются на спины драконов – Хадсон на Джексона, Хезер на Иден, а Мэйси на Флинта.
Когда на вечернем небе появляются первые звезды, мы взлетаем и летим к Египту, и я надеюсь, что, скидывая мне координаты Куратора, Реми не ошибся. Хотя по дороге мы и допускаем пару проколов, нам удается долететь до Александрии к трем часам ночи. Это недостаток путешествий с помощью порталов и драконов, но, поскольку мы собираемся попросить Куратора об очень, очень большом одолжении, нам явно не стоит являться к нему в три часа ночи.
И вместо этого мы заходим в прибрежное ночное кафе, и те из нас, кто ест обычную пищу, заправляются египетскими лепешками, сыром и фаршированными овощами, которые здесь называют «маши». Они очень вкусные, и сейчас это то, что доктор прописал. Но я не могу не думать о том, что нам нужно послать светские условности к чертям. Нам необходимо встретиться с Куратором прямо сейчас. Какое значение может иметь поздняя ночь, если Мекай умирает?
Я не поддаюсь искушению еще раз написать Лореляй. Она сообщила мне, что Мекай продолжает держаться, но меня беспокоит тот факт, что ее сообщения слишком уж лаконичны и скупы.
Я в который раз смотрю на экран смартфона и убеждаю себя, что Мекай сможет продержаться еще несколько часов. Пожалуйста, прошу я Вселенную, перечитывая ее ответ на сообщение, которое я отправила из Канзаса. Пожалуйста, пусть он продержится еще немного.
Поскольку делать нам после нашего ночного завтрака нечего, мы выходим на мол, идущий вдоль всей гавани Александрии.
Отсюда открывается красивый вид, и здесь на удивление людно для такого позднего часа. Похоже, Александрия похожа на Нью-Йорк, это тоже город, который никогда не спит.
Однако приятно прогуливаться по молу, смотреть на Средиземное море и думать о том, как эта гавань выглядела две тысячи лет назад, когда на острове Фарос все еще высился Александрийский маяк. Теперь там находится огромная крепость – тоже неплохо, но не так классно, как маяк.
Впрочем, быть может, у меня просто слабость к маякам.
В конце концов мы останавливаемся, чтобы передохнуть и дождаться утра. Хадсон садится на стенку мола и жестом приглашает меня присоединиться к нему. Когда я сажусь рядом, он обвивает рукой мою талию, притягивает меня к себе и шепчет:
– Отдохни. – Сейчас он убрал свой телефон в карман – впервые после того, как мы выбрались из Мира Теней. Я прислоняюсь к нему – потому что это так приятно, что перед этим невозможно устоять.
После нашего долгого перелета сюда и всего того, что произошло с нами прежде, меня удивляет, что я не такая усталая и сонная, как могла бы быть. Однако, положив голову ему на плечо, я тут же вырубаюсь.
И просыпаюсь где-то через час, разбуженная голосами муэдзинов, призывающих мусульман на молитву. Этот зов, ритмичный, мелодичный и красивый, похоже, звучит здесь повсюду.
– Привет, – шепчет Хадсон, гладя мою щеку.
Я поворачиваю голову и целую его в ладонь. Он улыбается мне в свете раннего утра, и секунду мне кажется, что есть только мы с ним. Что нет ни нашей миссии, ни страха, ни Круга, только и ждущего, чтобы застать нас врасплох. Что есть только он, и я, и это прекрасное мгновение.
Я снова целую его ладонь, затем поворачиваю голову и смотрю, как рассвет окрашивает небо над гаванью огненно-оранжевым, красным и желтым, как оно отражается в воде и все вокруг пламенеет.
– Я люблю тебя, – шепчу я, потому что, что бы ни происходило, это всегда будет так.
– А я тебя, – отвечает он, и в его ярко-синих глазах полыхает такой же огонь, как и в окружающем нас небе.
В эту минуту я хочу остаться здесь навсегда, хочу послать к черту все наши обязательства – и главное, все политические интриги из-за наших позиций при Дворах. Когда мы делаемся просто Хадсоном и Грейс, все становится настолько близким к идеалу, как это только возможно между двумя упрямыми людьми, которые сопряжены. Трудности возникают только тогда, когда в эту идиллию вмешиваются внешние обстоятельства.
Но такие уж мы есть и будем всегда независимо от того, хочу я это изменить или нет. Хорошие, плохие и порой оказывающиеся в жопе.
Видимо, какие-то из этих мыслей отражаются у меня на лице, потому что глаза Хадсона вдруг затуманиваются.
– Что с тобой? Ты в порядке? – спрашивает он, проведя большим пальцем по моей нижней губе, отчего я всегда таю.
Поскольку сегодняшний день не исключение, я просто киваю и закрываю глаза, надеясь, что он продолжит касаться меня всегда. Или хотя бы еще какое-то время.
Но Иден вдруг говорит:
– Думаю, нам пора выдвигаться.
– Да, – соглашается Джексон, встав и потянувшись. – Нам надо отправиться в путь до того, как город по-настоящему проснется и придет в движение.
Я знаю, что он прав, но, когда я отодвигаюсь от Хадсона, меня охватывает разочарование. Однако, взглянув на него, я вижу, что он уже достал свой телефон и встал на ноги.
Доставая собственный телефон, я приказываю себе не винить его за это. Каждый из нас сейчас ищет что-то гаджетах – включая меня саму. Однако, убедившись, что у меня нет новых сообщений ни от Артелии, ни от Лореляй, я просто смотрю, как пройти туда, где когда-то находился Серапеум, сведения о котором Хезер нашла для меня, пока мы сидели в кафе.
Быстрый поиск проинформировал меня, что Серапеум представлял собой храм бога Сераписа, который некогда считался покровителем Александрии. Но я думаю, самое важное не это, а то, что Серапеум был частью Александрийской библиотеки, филиалом, в котором хранилась значительная часть свитков из собрания библиотеки и которое, в отличие от нее самой, никогда не горело.
Но теперь он разрушен – я убеждаюсь в этом, когда мы приземляемся в нескольких футах от единственной сохранившейся от него колонны, – и у меня падает сердце.
Кроме этой колонны, руин и катакомб, скрытых в земле под нашими ногами, от него ничего не осталось. Египтяне построили рядом с местом, где он когда-то стоял, кладбище. И больше здесь ничего нет.
Я быстро отправляю сообщение Реми, но понятия не имею, когда он ответит. Я тяжело вздыхаю. Мне никогда не приходило в голову, что Реми мог ошибиться.
– Куратор находится здесь? – спрашивает Джексон, оглядываясь по сторонам, и на его лице написан скепсис. – Может, это не тот Серапеум?
– В Александрии он был единственным, – отвечает Хезер, читая информацию с экрана. – На юге Египта есть еще один Серапеум, но… Реми же скинул координаты. Так что это должно быть именно здесь.
– Да, это однозначно здесь, – говорит Мэйси, идя прямо к руинам. – Неужели вы этого не чувствуете?
– Не чувствуем чего? – спрашивает заинтригованный Флинт.
– Волшебства. – Мэйси вытягивает перед собой руки, как будто руины – это костер, у которого она греется. – В этом месте оно везде, но… – Она делает паузу, обходя руины. – …Особенно вот тут.
Кажется, в том месте, где она стоит, нет ничего особенного. Руины здесь выглядят такими же, как и повсюду вокруг, – большие белые блоки, выщербленные временем и погодой.
Да, они классные, но где тут волшебство? Лично я не вижу здесь ничего волшебного. Мне кажется, что от прежней энергии этого места ничего не осталось.
Однако это вовсе не значит, что Мэйси не права. Ее магия очень отличается от моей магии, магии земли, и кто знает, что она улавливает здесь? Я надеюсь найти здесь что-то. Потому что в противном случае это провал.
Я видела, как жила Кровопускательница, как живет Карга, видела, что их жилища отражали их индивидуальность. Даже ледяная пещера, в которую моя бабушка заточила себя на тысячу лет, носила на себе явный отпечаток ее личности. Я понятия не имею, где живет Джикан, но я уверена, что с его жилищем дело обстоит так же. Так почему же Куратор решил поселиться здесь?
И если рассуждать логически, где именно? Здесь нет никаких зданий, ничего такого, что могло бы служить жилищем.
– А у тебя есть какие-нибудь идеи по поводу того, куда нам следует стучать? – спрашивает Иден, которую это место явно не впечатляет, как и меня саму. – Потому что лично я не вижу здесь ни двери, ни коврика с приветственной надписью.
– Но мы должны что-то сделать, – говорит Хезер, скроля свой телефон, и в ее тоне звучит всегдашняя практичность. – Если верить сайту, на который я зашла, это и вправду находится здесь. Вот эти руины, колонна Диоклетиана и катакомбы внизу. Находившийся здесь храм давно исчез, как и стоявшие на этом месте статуи двенадцати олимпийских богов. И больше мы ничего не найдем, потому больше тут ничего нет. И многие видные историки подтвердили этот факт.
– Эти историки ничего не понимают, – парирует Мэйси. – Они не могут чувствовать волшебство, как его чувствую я.
– Возможно ли, что волшебство, которое ты ощущаешь, исходит от самих руин? – спрашивает Иден. – Ведь историческим местам, где столько всего произошло, присуща особая энергия. Но это история происходивших здесь событий, а не…
– Нет, дело не в этом. – Мэйси качает головой, затем начинает ходить перед колонной, описывая небольшой круг. Затем описывает еще один круг. И еще. И еще. – Это здесь, – повторяет она, когда проходит несколько долгих томительных секунд.
– Что именно? – спрашиваю я, повернувшись к Хадсону, чтобы посмотреть, что он обо всем этом думает.
Но он не сводит глаз с Мэйси, которая вытянула руки вперед и бормочет что-то такое, чего я не могу разобрать.
– Что она делает? – громким шепотом спрашивает меня Хезер.
Но я только качаю головой, потому что понятия не имею. Я впервые вижу, чтобы Мэйси делала то, что делает в эту минуту.
Секунды превращаются в минуты, и все это время она продолжает чуть слышно произносить заклинания. Время томительно течет, и ничего не происходит. Мне уже начинает казаться, что