пора сдаться и поискать в интернете информацию о том, где находится другой Серапеум, построенный на юге Египта, и отправиться туда. Быть может, мы и правда пришли не в то место.
Однако когда я уже готова отвернуться, признав поражение, воздух перед нами начинает мерцать, будто наполнившись чем-то очень похожим на золотой песок.
Глава 79Музы и закуски
– Какого хрена? Что это? – спрашивает Джексон, когда мы все пятимся. Все, кроме Мэйси и Иден, которые, напротив, подходят к этому мерцающему облаку ближе.
– Я бы сказала, что это мираж, – тихо говорит Иден. – Но мы же не в пустыне.
– Мираж не это, – отвечает ей Мэйси, когда золотая пыль превращается в великолепное здание. – Мираж – это те руины, которые мы видели, когда пришли сюда. На самом деле здесь находится вот это.
«Вот это» представляет собой огромное круглое здание, почти целиком выстроенное из золота и серебра. На первый взгляд кажется, что это что-то вроде римского Колизея, поскольку оно имеет высокие стены и круглую форму.
Но на этом сходство заканчивается. При ближайшем рассмотрении становится очевидно, что это здание предназначено отнюдь не для гладиаторских боев – и не для торговли.
Все здесь кричит о непомерной гордыне, порожденной сознанием собственного ума, эрудиции и художественного вкуса.
Внешняя поверхность стен покрыта мозаиками из сверкающих драгоценных камней, которые выложены на золотых пластинках. Сами по себе эти мозаики – шедевры, даже если не принимать во внимание запечатленные на них исторические события – начиная с сожжения Александрийской библиотеки и кончая – я в этом почти уверена – высадкой человека на Луну.
Перед зданием разбит великолепный регулярный сад со множеством всевозможных цветов и цветущих кустарников, высаженных вдоль дорожек, мощенных драгоценными камнями. Есть здесь и лесенки, ведущие к затейливым мостикам, перекинутым через пруды с декоративными карпами – черными, белыми и золотыми, – а также установленные через каждые несколько футов арки и шпалеры, увитые розами, жасмином, глицинией и другими цветами, названий которых я не знаю.
Также в саду расставлены девять статуй, изображающих женщин в современных костюмах. «Это что, музы?» – гадаю я, подойдя ближе, чтобы рассмотреть их получше. И решаю, что да, так и есть.
Урания [9] в космическом скафандре со шлемом под мышкой.
Терпсихора [10] на пуантах, в балетной пачке и с волосами, забранными в безупречный узел, исполняющая какое-то балетное па.
Эвтерпа [11], сидящая перед барабанной установкой с растрепанными волосами и сосредоточенным лицом, изображенная в момент, когда палочки в ее руках касаются кожи на барабанах.
Я вижу и остальные шесть статуй, но они находятся слишком далеко, чтобы я могла хорошенько их рассмотреть. Я отмечаю про себя, что надо будет пройтись по этому саду позже, если у меня будет на это время, – моей любимой музой всегда была Каллиопа [12], и мне не терпится узнать, как Куратор решил изобразить ее.
– Просто офигеть, – замечает Флинт и ступает на длинную извилистую дорожку, ведущую к парадным дверям – которые, кажется, тоже сделаны из золота. Дверные молотки в виде львиных голов на кольцах точно изготовлены из золота, и в их пастях зажаты изумруды размером с мой кулак.
Мы следуем за Флинтом, любуясь роскошным садом.
– Зашибись, – выдыхает он, потянув за изумруд и три раза быстро стукнув молотком в дверь.
– Мне казалось, что мы еще к этому не готовы, – говорю я, схватив его руку и отведя ее от дверного молотка, чтобы не дать ему постучать еще. – По-моему, сначала нам нужно составить план.
– Наш план состоит в том, чтобы привлечь внимание Куратора и затем попросить его о помощи, разве не так? – спрашивает Флинт. – О чем тут еще говорить?
Вообще-то поговорить нужно о многом. Но уже поздно, поскольку дверь отворяется. И человек, стоящий за ней, выглядит совсем не так, как я ожидала. Хотя, пожалуй, именно так и должна выглядеть та – ибо это женщина, – кто спроектировала это здание и придумала этот сад.
Она миниатюрна – ее рост ниже моего, – ее черные волосы, доходящие до подбородка, завиты в колечки вокруг на редкость хорошенького личика, и ее смуглая кожа блестит в солнечных лучах.
Ее носовая перегородка и правая бровь украшены пирсингом, и на всех пальцах ее рук – а также на большинстве пальцев ног – красуются кольца. Кроме того, на обоих ее запястьях надето по дюжине тонких золотых браслетов и плетеных фенечек, на ладони и тыльные стороны рук нанесены замысловатые узоры из хны, а из ушей свисают серьги с разноцветными перьями. Она одета в рваные джинсы с прорехами на коленях и винтажную футболку, изготовленную в честь концертного тура группы Joan Jett and the Blackhearts, и все это дополняют очки в золотой оправе.
В ее украшениях и прикиде сочетаются богемный стиль и стиль панк-рок, и выглядит она на редкость классно. К тому же, судя по всему, она нечто большее, чем человек, – радужки ее глаз чернильно-черные, с серебряными крапинками, очень похожими на звезды.
– Входите, – говорит она, распахнув дверь. – Я жду вас со вчерашней ночи. Похоже, добраться сюда вам было сложнее, чем я ожидала.
– Выходит, вам было известно, что мы придем? – вырывается у меня.
Она смеется.
– Разумеется, Грейс. Это вытекает из моей божественной природы. Вам нужно иметь куда больше козырей в рукавах, если вы не хотите, чтобы я заранее знала, что вы придете ко мне.
Я поворачиваюсь к Хадсону и произношу одними губами:
– Еще одно божество?
Он пожимает плечами, но я знаю, что сейчас он думает о том же, о чем и я – как же мы этого не предвидели?
Она проводит нас по огромному вестибюлю, стены которого увешаны оригиналами картин Ротко, Поллока и Хэринга, и мы с Хадсоном смотрим на них, округлив глаза и немного отстав от остальных.
– Было очень интересно наблюдать, как художники писали эти картины, – бросает Куратор через плечо. – Позже вы можете вернуться сюда и рассмотреть их. Но я только что закончила готовить завтрак. Вы наверняка умираете от голода.
Словно в ответ на эти слова у Флинта громко урчит в животе, и все смеются.
Он улыбается Куратору обворожительной улыбкой, скромно пожимает плечами и замечает:
– Завтрак – это прием пищи, который я люблю больше всего.
Она улыбается ему в ответ.
– Знаю. Я испекла маффины с начинкой из голубики и апельсинов специально для тебя.
У него округляются глаза.
– Откуда вы знаете, что это мои… – Он замолкает, вспомнив то, что она только что сказала.
Она подмигивает ему и ведет нас в столовую.
– Вы можете воспользоваться этим фонтаном, чтобы помыться, – говорит она, показав кивком на золотой трехъярусный фонтан в углу, тоже украшенный драгоценными камнями, с пузырящейся мыльной водой. Рядом высится стопка белоснежных полотенец из египетского хлопка.
Мы выстраиваемся, чтобы помыться. После всего, что с нами случилось с момента ухода из Адари, все наверняка ощущают себя такими же грязными, как я сама. Но хотя Куратор нравится мне – очень нравится, – должна признаться, что этот фонтан вызывает у меня некоторые опасения. Во всяком случае, до тех пор, пока я не подставляю руки под льющуюся воду. Потому что через считаные секунды после этого все мое тело, зубы и волосы становятся совершенно чистыми.
Это одно из самых странных ощущений, которые я когда-либо испытывала, но я от него в восторге. Мне в голову приходит шальная мысль – нет ли у нее такого же поменьше размером, чтобы я могла взять его в дорогу.
Помывшись, мы садимся за стол, на котором стоят разномастная фарфоровая посуда, разнокалиберные хрустальные бокалы и несколько ваз с цветами, наверняка срезанными в саду.
Куратор машет рукой, и на столе появляется еда, которую обычно подают на завтрак – от маффинов Флинта до слоеных пирогов со шпинатом, сливками и сыром, от подноса с домашними сэндвичами до огромной вазы с фруктами, такими красивыми, что они кажутся искусственными. А рядом с моей тарелкой стоит коробка вишневого печенья «Поп-Тартс».
Увидев, что я смотрю сначала на любимое печенье, а потом на нее, Куратор только шевелит бровями и делает большой глоток самой внушительной «Мимозы», которую я когда-либо видела. Я уверена, что это «Мимоза», потому что, похоже, все боги предпочитают именно этот коктейль.
После того как мы накладываем еду на тарелки и начинаем есть, она ставит локоть на стол и обводит нас взглядом этих своих удивительных космических глаз. Затем спрашивает:
– Значит, вы действительно хотите отправиться к Древу Горечи и Сладости? Должна вас предупредить, что с небожителями шутки плохи.
– В самом деле? – спрашивает Флинт, жуя кекс. – Это почему?
Она смотрит на него так, будто в жизни не слышала ничего глупее.
– Как правило, чем больше сила, тем более ужасные разрушения она может нести с собой и тем больше смерти ее окружает.
– И какого хрена ты задал этот дурацкий вопрос? – бормочет Джексон.
Глава 80Бранч
– Думаю, «хотите» – это сильно сказано, – отвечает Хадсон на ее первый вопрос, пропустив мимо ушей предостережение по поводу смерти и разрушения. – Мы вовсе не хотим отправляться туда, но нам это необходимо, потому что только так мы сможем выполнить нашу часть сделки с Королевой Теней.
Куратор вздрагивает.
– Стало быть, Клиассандра хочет сделать еще одну попытку? – Она качает головой. – Да, надежда умирает последней.
– Клиассандра? – повторяю я. – Королеву Теней зовут Клиассандра?
– А чего ты ожидала? – спрашивает Иден, но в ее голосе тоже звучит удивление.
– Ну, не знаю. Может, горгона Медуза? – вставляет Флинт.