– Что произошло? – спрашиваю я и поворачиваюсь, чтобы оглядеть экраны в поисках атомного взрыва или еще какой-то катастрофы чудовищных масштабов.
Но изображения на телевизорах выглядят так же, как когда мы ушли. Ужасными и чудесными, жестокими и прекрасными… обычными. Такими же, какими бывают всегда, такими же, каким всегда бывает наш мир.
– Южная Америка, – наконец шепчет Флинт.
– Африка, – одновременно произносит Джексон.
Мэйси качает головой.
– Это была Северная и Южная Америка.
– Скорее уж Европа, – фыркает Иден.
– Я не понимаю, о чем они говорят, – говорит Хезер, закрыв лицо руками. – Это была Азия. Все четыре миллиарда семьсот миллионов ее обитателей.
Кажется, остальные хотят возразить, но, увидев затравленные глаза Хезер и ее растрепанные косы, выглядящие так, будто три последних часа она только и делала, что дергала их, отказываются от этого намерения.
– Хорошо, – наконец заключает Иден, тяжело вздохнув. – Может быть, это была Азия.
– Не может быть, а точно, – ворчит Хезер, встав на ноги и вздохнув так, будто у нее ноют все кости.
Я окидываю их взглядом в полнейшем замешательстве. Но сначала о главном…
– Как вам удается разделять события по континентам? – Я взмахом руки обвожу стены из телевизионных экранов. – Ведь эти телевизоры настроены не по географическому принципу.
– Теперь уже настроены, – говорит Хезер с таким видом, будто сожалеет об этом. – Рядом с кнопкой, заставляющей столы поворачиваться, есть еще одна, перенастраивающая эти экраны в соответствии с выбранными фильтрами.
Иден тяжело вздыхает.
– Мы подумали, что дело пойдет легче, если каждый из нас просто возьмет на себя определенный континент.
– Но это была большая ошибка, – невозмутимо замечает Джексон.
– Понятно. И что? Как мы можем ее исправить? – спрашиваю я, отметив про себя, что на экранах по-прежнему что-то происходит, но никто ничего не записывает.
– Ты что, не слушала? – взвизгивает моя лучшая подруга и показывает направо. – Азия! Ты можешь начать с Азии!
– Ясно, Азия, – говорю я, взяв у нее амбарную книгу и направившись к стене из телевизоров, освещающих события, происходящие на этом континенте. – Какое последнее событие вы записали?
– Не знаю, – отвечает она, и ее глаза стекленеют. – Там происходила встреча в правительстве по вопросам международной торговли, которая, кажется, была по-настоящему важной, и фестиваль K-pop, на котором вроде бы собралось столько слушателей, что был побит мировой рекорд.
– K-pop? – ворчит Флинт. – Значит, я мог записывать интересные новости с фестиваля музыки K-pop вместо того, чтобы писать о землетрясении, убившем почти пятнадцать тысяч человек? По-моему, это нечестно.
Хезер смотрит на него, прищурив глаза.
– Не начинай. Если бы тебе хотелось писать об этом концерте, ты мог бы просто попросить…
– Погодите! Это те, о ком я думаю? – перебиваю ее я, заметив группу, выходящую на сцену в Южной Корее.
– Это Blackpink, – говорит Флинт, впервые с начала этого разговора выказав хоть какой-то энтузиазм. – Они классные.
– Я знаю, но я имела в виду не их. – Я показываю на двух человек в первом ряду. – На этом концерте находится Куратор. И Джикан.
– Ты серьезно? – спрашивает Иден, и они все, вскочив на ноги, собираются вокруг меня и телевизора, показывающего группу Blackpink.
– Значит, туда она решила отправиться, чтобы провести свой отпуск? На концерт? – спрашивает Джексон.
– А разве тебя это удивляет? Ты же видел ее дом.
Он кивает.
– Да уж.
– Почему бы вам не передохнуть? – предлагаю я ему и Флинту. – Идите отдохните. А мы продолжим.
– Мы? – спрашивает Иден, и в ее тоне слышится сомнение. – Мне кажется, я уже совершенно вымотана.
– Да, мы пятеро, – говорю я ей. – Осталось всего несколько часов. Мы можем это сделать. Не так ли?
– Конечно, – соглашается Мэйси, но видно, что ей ужасно не хочется этого делать. – Мы справимся.
Джексон и Флинт переглядываются. За весь день я впервые вижу, чтобы они действительно посмотрели друг на друга и чтобы в кои-то веки на их лицах не было написано раздражение.
– Мы останемся, – великодушно предлагает Флинт и машет рукой. – Всемером мы справимся с этим лучше, чем впятером.
– Вам необязательно… – начинаю я, но Иден обрывает меня.
– Еще как обязательно, – говорит она и дает каждому из них по амбарной книге. – Давайте, ребята. Живей!
И хлопает в ладоши, а мы, остальные, смеемся.
К плюсам можно отнести то, что кризис, похоже, миновал, и следующие несколько часов мы проводим, неплохо работая вместе, покуда в зал наконец не входит Куратор в концертной футболке Blackpink и венке из цветов, неся огромный флаг команды «Манчестер Юнайтед».
Глава 90Древо
– Спасибо, что прикрыли меня, – говорит она час спустя. Мы все сидим за обедом, пока за событиями на телевизионных экранах наблюдает Клио.
– Не благодарите нас так рано, – отзываюсь я. – Мы делали все, что в наших силах, но каждую минуту в мире столько всего происходит.
Куратор снисходительно улыбается.
– Что верно, то верно. Но я уверена, что вы проделали отличную работу. Вот, поешьте пасты. – Она берет с середины стола миску и толкает ее ко мне, как бармен толкает пиво по барной стойке. – К тому же, даже если вы облажались, кто может об том узнать?
– Вообще-то это пугающая мысль, – тихо бормочет Хадсон.
– Спасибо, – благодарю я ее, затем накладываю пасту на тарелку.
– И возьмите этих пирожков со шпинатом. Они восхитительны, – говорит она. И ко мне по столу так же стремительно движется еще одна миска.
Я беру один из маленьких треугольных пирожков и приступаю к еде. К концу обеда я наедаюсь до отвала, но испытываю досаду, потому что, сколько бы раз мы ни пытались вернуть разговор к местоположению Древа Горечи и Сладости, Куратор неизменно уходит от той темы.
Единственное, что удерживает меня – и Джексона – от того, чтобы окончательно выйти из себя и наброситься на нее, – это то, что, когда мы видели Мекая в последний раз на экране телевизора, он выглядел немного лучше, чем прежде. Он только что попил крови Лореляй – на что мы не смотрели, поскольку это глубоко личное, интимное дело, даже когда речь не идет о тех, кто сопряжен. Он даже сумел немного посидеть на кровати, опираясь на подушки.
Однако когда Куратор уходит от ответа на наш вопрос в очередной раз, я начинаю сомневаться, а знает ли она вообще, где находится это самое Древо Горечи и Сладости. Она была бы отнюдь не первым божеством, которое обвело кого-то вокруг пальца.
В конце концов я теряю терпение и спрашиваю прямо:
– Вы можете сказать нам, где Древо Горечи и Сладости находится в эту минуту? Я рада, что вы хорошо провели время, и с удовольствием поговорю о том, чтобы в ближайшем будущем вернуться сюда и заместить вас еще на один день…
Все мои друзья одновременно давятся то ли едой, то ли водой и смотрят на меня так, будто у меня выросла еще одна голова. В эту минуту я готова сделать все что угодно, лишь бы узнать местоположение этого дерева и помочь Мекаю – даже если речь пойдет о еще одном раунде в телевизионной камере пыток. Но уже после того, как мы доберемся до Древа Горечи и Сладости.
Куратор замирает, поднеся к губам бокал с вином.
– Ты права. Прости. Я была слишком поглощена мыслями о своем отпуске. Мне надо просто отправить вас туда, куда вам надо. Сделка есть сделка.
Она выглядит такой приунывшей, что на меня обрушивается чувство вины.
– Дело не в том, что мы не хотим остаться и поговорить с вами, – говорю я ей. – Просто…
– Да, ваш друг. Я знаю. Но я буду рада видеть вас всех здесь в любое время… и обещаю, что в следующий ваш визит не заставлю вас работать. – Она грустно улыбается. – То дерево, которое вы ищете, находится неподалеку от городка Баньос. Это в Эквадоре, рядом с Лас-Лагримас-де-Анхель.
– Рядом с Лас-Лагримас-де-Анхель? – повторяю я, уже ища это место на карте.
– Да. Это водопад. – Она отодвигается от стола и продолжает: – Спасибо тебе, Грейс, за то, что ты побаловала меня. Иногда мне случается чувствовать себя одинокой из-за того, что я знаю почти все.
Она подходит к концу столовой и открывает один из шкафов.
– Это понадобится вам для того, чтобы собрать Небесную Росу, – говорит она. Когда она оборачивается, я вижу, что в руках она держит несколько самых красивых флаконов из цветного стекла, которые мне когда-либо доводилось видеть. – Их тут несколько на тот случай… ведь никогда не знаешь, как может повернуться дело.
– Спасибо, – говорю я и беру у нее флаконы. – Мы очень вам благодарны.
– Не стоит благодарности. – Она касается моей щеки, и мне кажется, что сейчас она скажет что-то еще, но тут она опускает руку и кивком показывает на дверь. – Вам надо сходить за вашими вещами. Думаю, подмога прибудет сюда в любую минуту.
– Подмога? – удивляется Джексон. – Мне казалось, что нам надо будет справляться своими силами. Мы…
Он вдруг замолкает, поскольку в середине столовой открывается портал и из него выходит Реми Вильянова, высоченный – шесть футов четыре дюйма роста, – одетый в белую футболку, потертые джинсы и крутые ботинки «Доктор Мартенс».
Увидев меня, он ухмыляется, затем смотрит на Джексона и со своим акцентом франкоговорящего жителя Луизианы, растягивая слова, говорит:
– Брось, Джексон. Это работа не для дракона, а для ведьмака.
И, щелкнув пальцами, он закрывает портал.
Глава 91Портал и медведь
– Ну и куда именно должен вести этот портал? – спрашивает Реми, и Куратор, подавшись к нему, шепчет ему что-то на ухо. Он коротко кивает и начинает из ничего создавать портал, ведущий в Южную Америку. Обычно мне ужасно нравится быть горгульей. И время от времени то, что я к тому же являюсь полубожеством хаоса, тоже бывает кстати. Но я бы погрешила против истины, если бы не признала, как сильно я завидую способности Реми просто складывать пространственно-временной континуум, когда ему угодно. Если бы я умела это делать, то совсем избаловала бы себя частыми посещениями музеев изящных искусств, разбросанных по разным странам.