– Не пытайся меня поддеть, Имоджен. Тебе это не идет.
– Я тебя умоляю. – Имоджен поправляет свои волосы. – Вы не единственные, кто умеет веселиться.
– Да уж, – ухмыляюсь я.
Она хихикает, правда хихикает. А затем очень осторожно и, сморщив нос, касается моего плеча.
– Твое платье висит в гардеробе, – произносит она сценическим шепотом, как будто это какой-то важный секрет. – Это наряд Жены Вампира.
А затем выскальзывает из комнаты, шурша cвоей темно-красной юбкой с золотыми кружевами.
Боже.
Мэйси валится навзничь на кровать и истерически смеется.
– Боже, что это было? Она что, использует официальные мероприятия как способ самовыражения?
– Да, и вдобавок к этому выпивает по четыре коктейля.
Я прихожу в ужас.
– Что ты натворила?
– Я? Ничего. Это Виола предложила ей выпить, чтобы успокоить нервы. Откуда нам было знать, что ей так понравится сочетание водки и взбитых сливок?
– Боже, – повторяю я и собираюсь плюхнуться на кровать рядом с ней, но потом вспоминаю, какая я грязная, и вместо этого иду в ванную. – Я приму душ, а ты потом расскажешь мне все детали.
Пятнадцать минут спустя Мэйси вводит меня в курс дела, пока Эсперанца, личный стилист Имоджен, «делает максимум возможного с тем, что у меня есть». При ее искусности это немало, несмотря на то что ей приходится делать меня красивой без помощи чар. Правда, губная помада «цвета раздавленных ягод» – это, пожалуй, слишком, но я не стану с ней спорить. Ведь она держит в своих руках судьбу моих чересчур кудрявых волос.
Ничего, зато эта помада идеально походит к платью, висящему в гардеробе.
После того как Эсперанца заканчивает укладывать мои волосы в самую затейливую высокую прическу – на это уходит всего час работы, – она обнимает меня, желает мне удачи и бесшумно выходит из комнаты.
– Офигеть, – говорит Мэйси, обходя меня вокруг.
– Да ладно, что тут особенного? – бормочу я.
– Офигеть, – повторяет она.
– Это просто из-за платья и драгоценностей и…
Я замолкаю, когда Мэйси берет меня за плечи и поворачивает лицом к зеркалу, стоящему рядом с туалетным столиком. И я могу сказать только одно:
– Офигеть.
– А я что тебе говорю, – соглашается она.
Я смотрю в зеркало и секунду не могу поверить, что это и вправду я.
Не из-за макияжа, накладных ресниц и затейливой прически.
Не из-за длинного вечернего платья на узких бретельках, хотя оно и великолепно. Оно сшито из шифона цвета слоновой кости и изысканного кружева с узором из цветов и виноградных листьев разных оттенков малинового, перванша, золота, нежно-розового и бледно-зеленого.
И даже не из-за бриллиантов, сверкающих в ушах и усеивающих платиновую корону на моей голове.
Нет, это потому, что впервые с тех пор, как началось мое путешествие, я выгляжу как королева. И возможно – возможно, – начинаю чувствовать себя королевой.
Глава 115Поклонитесь Грейс
Мэйси осторожно обнимает меня, чтобы не помять платье.
– Ничего, давай, – говорю я, закатив глаза. – Ты можешь его мять. Ведь я остаюсь все той же Грейс.
– Да, ты Грейс. Но это платье… – Она замолкает.
– Оно идеально, – говорю я. – Я знаю.
– Да, оно идеально, – соглашается она.
Я смотрю в зеркало еще один раз, удивляясь, что Имоджен выбрала для меня именно это платье. Сама я даже не подумала бы ни о чем подобном и не представляла себе, что такой наряд вообще может существовать. Но Имоджен подумала о моей магии земли и поняла, что это платье будет значить для меня… И я начинаю раскаиваться в том, что за последние месяцы столько раз злилась на нее из-за приготовлений к этой церемонии.
– Да, ты проделала долгий путь от той ярко-розовой парки, – ухмыляется Мэйси.
– Да уж. – Секунду я подумываю о том, чтобы признаться ей, что презираю ярко-розовый цвет, но в конечном итоге решаю, что теперь это уже не так. Возможно, он никогда не будет моим любимым цветом, но Мэйси для меня мое любимое все, и уже по одной этой причине я всегда буду питать слабость к ярко-розовому.
– Сегодня важный день, – говорит она, – и я подумала, что тебе будет приятно небольшое напоминание о первых днях в Кэтмире, которое поможет подготовиться к тому, что тебе предстоит.
– Ты не обязана была это делать, – расчувствовавшись, говорю ей я.
– А вот и обязана, – отвечает она. – Кстати, ты видела туфли, которые Имоджен выбрала для тебя?
Да, я их видела, во всем их великолепии, с высоченными пятидюймовыми каблуками. Большую часть последнего часа я пыталась делать вид, будто их просто нет. Я не особенно нервничаю из-за того, что сегодня мне придется перед всеми выйти на сцену, – тем более что рядом со мной будет Хадсон. Но я боюсь, что если надену эти туфли, то опозорюсь на глазах у десяти тысяч сверхъестественных существ.
– Ты купила мне туфли? – с надеждой верещу я. И хотя я никогда не была одержима обувью, мысль о том, что следующие несколько часов мне не придется мучиться в инкрустированных кристаллами лабутенах, определенно кажется заманчивой.
Она протягивает мне подарочный пакет.
– Думаю, тебе надо открыть его и узнать ответ на этот вопрос.
Я открываю его и хохочу как гиена, доставая пару ярко-розовых атласных балеток, которые выбрала моя кузина.
– Они как раз то, что надо, – говорю я, надев их.
– Я знаю. – Она ухмыляется.
Прежде чем она успевает что-то сказать, раздается стук в дверь со стороны комнаты Хадсона.
– Думаю, это знак, что мне пора отсюда убраться, – говорит моя кузина, пошевелив бровями. – Но не позволяй этому парню помять твое платье.
– О, этого я ему не позволю, – заверяю я ее.
Она просто смеется и говорит, направляясь к двери:
– О, кого ты пытаешься обмануть?
Хадсон стучит снова, и впервые после того, как мы прибыли сюда, меня охватывает волнение. Глупо, что я нервничаю от мысли, что сейчас я увижу его, – ведь я с ним сопряжена. Хотя, с другой стороны, наверное, хорошо, что от одной мысли о нем я трепещу.
– Входи, – кричу я, когда наконец обретаю дар речи.
А затем жалею, что не приготовилась заранее к тому, что увижу, хотя мне и следовало этого ожидать. Если я выгляжу классно, то Хадсон, разумеется, вообще вышел на новый уровень.
Он одет проще, чем я ожидала, – но, с другой стороны, Имоджен бы не простила себе, если бы наши наряды создали на сцене дисгармонию. Хотя он одет в простой черный смокинг от Тома Форда с малиновым галстуком-бабочкой, он все равно остается самым великолепным зрелищем, которое я когда-либо видела. Добавьте к этому его фирменную британскую прическу и небольшой малиновый цветок в нагрудном кармане. Я чувствую, что млею.
В обычных обстоятельствах я бы подавила этот импульс – его эго не нуждается в дополнительной подпитке, – но, думаю, он заслуживает, чтобы в такой день я доставила ему дополнительное удовольствие. Поэтому я машу рукой перед своим лицом и чуть-чуть прикусываю нижнюю губу, просто чтобы увидеть, как его синие глаза потемнеют.
– У тебя классный вид, горячий парень, – говорю я ему.
Я ожидаю, что он ухмыльнется и отпустит какую-нибудь шутку, но вместо этого он просто смотрит на меня. Смотрит на меня. Смотрит на меня, пока я не начинаю гадать, не порвала ли я случайно платье.
– Что-то не так? – спрашиваю я, опустив взгляд на юбку.
Он тотчас переносится ко мне.
– Я… я… – Он прочищает горло. – Ты…
И боже мой, до меня вдруг доходит, в чем дело. С помощью Эсперанцы, Имоджен и Мэйси я лишила никогда не лезущего за словом в карман Хадсона Вегу дара речи.
Я мало-помалу расслабляюсь.
– Я приму это за комплимент, – дразню его я.
Он качает головой, изумленно раскрыв глаза. И по-прежнему не может произнести ни слова.
– Хочешь попить воды? – Я поворачиваюсь к мини-холодильнику, встроенному в туалетный столик. Но прежде чем я успеваю сделать хотя бы шаг, Хадсон переносится ко мне, кладет руки мне на бедра и удерживает меня на месте.
– Грейс. – Он произносит только это, но в одном слове звучат такие любовь, восхищение и страсть, что ему незачем добавлять что-то еще.
– Да, я чувствую себя так же всякий раз, когда ты входишь в комнату, – говорю я ему.
Это наконец разрушает чары, и он смеется, одной рукой притянув меня к себе.
– Эй! – бормочу я, но не отстраняюсь от него ни на сантиметр. – Мэйси строго-настрого наказала мне не давать тебе мять мое платье.
– Шифон всегда выглядит лучше, если на нем есть несколько складок, – нахально врет он, но все же немного отстраняется.
Я тянусь к нему вновь, решив наплевать на складки, но тут он достает из-за спины огромный букет цветов, отлично гармонирующих с цветом моего платья.
Увидев их, я ахаю, затем тяну жадные руки к букету – и к нему.
– Я думал, что тебе было приказано не мять свое платье, – дразнит меня он, когда я прижимаюсь к нему – и одновременно утыкаюсь в цветы лицом.
– Выкуси, – ворчу я.
– Я бы так и сделал, но я уверен, что тогда мы бы оба здорово измяли наши наряды, – отвечает он с самым невинным выражением на лице. – А насколько я знаю, нам не следует этого делать.
Я закатываю глаза.
– Ты опять за свое, да?
– Я просто никогда никуда тебя не отпущу. Разве это не в счет?
– Пожалуй, это самая слащавая вещь, которую ты когда-либо мне говорил.
А то, что он по-прежнему ухитряется заставлять мое сердце трепетать, я, пожалуй, не стану ему сообщать.
– А как насчет вот этого? – говорит он, положив цветы на туалетный столик и взяв меня за руки. – Я мечтал о тебе.
– О, Хадсон…
– Дай мне закончить. – В его голосе звучит такое волнение, что я едва его узнаю. – Когда я был заточен в этой чертовой гробнице, я за долгие месяцы и годы придумал тебя. Женщину настолько могущественную, сильную и добрую, что она сможет спасти мир, потому что если она сумеет сделать это, то, возможно, она сможет спасти и меня.
Его голос срывается, и я тянусь к нему, испытывая настоятельную необходимость ощутить, как бьется его сердце.