— Потому что фашист! — убежденно сказал «Майор» — Хеске правильно говорил, их не переделаешь. Кстати, что это за разведчики такие были, почему немца не обыскали?
— Обыскали, конечно, — Надежда Викторовна подперла щеку ладошкой и на ее лице стала таять пугавшая меня усмешка. — Пистолет совсем крохотный оказался, за голенищем немец его прятал. А наши ребята три дня не спали, у двоих — обморожение, еще двух ночью пули посекли во время слепого пулеметного обстрела. Как выползли с той стороны — один бог знает. Они, кстати говоря, еще раз немцу жизнь спасли, потому что после выстрела в Аню его своими телами прикрыли. Досталось им не слабо, ведь легкораненных вокруг довольно много было. Если бы до немца добрались — на куски его порвали.
— Хорошие разведчики, — улыбнулся «Майор». — Сразу видно, что цену «языку» знают.
На его замечание никто не отреагировал.
Надежда Викторовна немного помолчала, а потом вдруг улыбнулась чистой и светлой улыбкой:
— Знаете, я не удивлюсь, если узнаю, что Хеске, например, захотел, чтобы Жанна после победы всеми нашими войсками в Германии командовала. Не Сталин, а именно она. Мог он такое придумать, честное слово, мог!.. — во взгляде Надежды Викторовны вдруг появилось что-то по-детски озорное. — Вот я бы такое ни за что не придумала, не смогла бы!..
— Не смогли бы, потому что вы — не сумасшедшая, как тот фриц, — сказал кто-то.
— Нет, нет! — вмешался «Майор». — Дело не в сумасшествии того немца. Хеске сказал бы, что, если вы силу и правду рядом поставили, то именно так честнее было бы…
— В каком смысле честнее?
«Майор» пожал плечами. Он выпустил в стол струйку густого дыма, поднял глаза и осмотрел сидящих за столом:
— Честнее, потому что не умещается все это вот тут!.. — он с силой постучал себя ладонью по лбу. — Не умещается, хоть ты убей! И ты вдруг начинаешь думать по-другому. Я эту сволочь Хеске до сих пор забыть не могу. И девочку ту, Жанну… Знаете, что мне Хеске на прощание сказал? Мол, если бы не эти два дурака Гитлер и Сталин, то наши народы могли объединиться и тогда мы покорили весь мир. Он буквально прокричал мне в лицо эти слова — «весь мир». Мол, наши солдаты и наша техника и ваши солдаты и ваша Жанна… Я когда в его сумасшедшие глаза взглянул, сразу понял, что он последнее время только о Жанне и думал. Не мог не думать, иначе бы так и не говорил…
— А смогли бы объединиться наивный как ребенок Николай Чернышевский со своим «Что делать?» и озлобленный гений Фридриха Ницше? — спросил кто-то.
— Вот именно что не смогли, — отрицательно замотал головой «Майор». — А потому все это в моей голове снова и не помещается.
У «Майора» повлажнели глаза. Его лицо стало пьяным и усталым.
— Достаточно! — оборвала Надежда Викторовна и стукнула ладонью по столу. — Я гляжу, вы тут скоро до полного сумасшествия допьетесь. Хватит мечтать, а то у меня самой скоро крыша поедет. Запомните, что советские комсомолки-радистки оккупационными армиями не командуют. Не придумали еще таких войн.
— Может быть, со временем, и такие будут, — сказал кто-то. — Только вместо «Ю-87» на землю будут пикировать черти.
— Отобьемся, — сказал другой гость. — Кто на нашей войне был или хотя бы знает о ней, тот уже ничего не испугается.
… Они выпили еще «за тех, кто не вернулся». И даже Надежда Викторовна — сугубо непьющий человек — прикоснулась губами к краю стакана.
О Жанне больше не говорили… Это был хороший признак. Например, я не забыл о ней до сих пор и может быть, потому что не были сказаны лишние, пустые слова. Ведь все самое главное не всегда не умещается целиком в человеческой голове…
Но разве человек так уж безошибочен?.. Я всегда видел только подвиг в жизни и смерти Жанны. Именно подвиг, как движение вверх, туда, к небу, свету и счастью всех людей. И я даже представить себе не мог, что все можно увидеть совершенно в ином свете.
… Тогда я возвращался из командировки и нашел в купе поезда книжку без обложки. Она лежала не на столе, а на одной из нижних полок, прижимаясь распахнутыми страницами к стене. Она лежала так, словно кто-то с силой отбросил ее от себя. Я был в купе один и в конце концов взял в руки эту книгу. Сначала я просто листал ее, а потом мое внимание привлек текст в виде притчи.
Однажды рано утром к настоятелю монастыря пришел послушник. В его глазах горел свет веры, а красивое лицо сияло праведностью. Юноша сказал, что принял окончательное решение стать монахом. Настоятель благосклонно кивнул и сказал: «Ты принял хорошее решение. Но прежде ответь мне: что самое главное в жизни монаха?» Молодой человек удивился простоте вопроса и ответил, что, мол, это беззаветная любовь к Богу и ближнему. Настоятель снова кивнул и сказал: «Да, это так. Но что ты должен найти прежде?..» Послушник немного подумал и сказал: «Веру, Надежду и Любовь». «И это правильно, — ответил настоятель, — но что ты должен найти чуть раньше?» «Терпение и усердие!» — «Верно. А еще раньше?» — «Доброту и смирение» — «Все точно. Но что еще раньше?»
В конце концов, юноша перечислил все христианские добродетели, но получал в ответ один и тот же вопрос «что ты должен найти раньше?» Расстроенный юноша ушел от настоятеля, а потом и из монастыря. Он был сыном императорского сановника и тот легко нашел ему работу при дворе.
Прошло три года, и юноша все-таки вернулся в монастырь, потому что вера в Бога для него самым важным в жизни была. Однажды поздним вечером он снова пришел к настоятелю, но это был уже другой юноша: после долгого рабочего дня его руки подрагивали от усталости, а на добром и улыбчивом лице уже не светилось вдохновение. Молодой человек сказал, что по-прежнему хочет стать монахом. Настоятель кивнул, пригласил уставшего гостя сесть и строго спросил, что самое главное в жизни монаха. Послушник коротко ответил: «Трезвление». «Почему ты так решил?» — спросил настоятель. «Знаете, — ответил послушник, — император часто приглашал моего отца на свои хмельные пиры, но отец ни разу не пришел на эти пиры уже пьяным…»
К царю, земному или небесному, нужно трезвым приходить и если уж запьянеешь, то только от его вина. Вот и вся мудрость.
Любой из нас не так уж прост, как это может показаться на первый взгляд. И именно поэтому иногда услышанное, принятое, но еще не понятое до конца не всегда полностью помещается в голове. Но все-таки существует великое таинство медленного — очень медленного! — трезвления. Уже теперь я думаю, что это и был настоящий путь Жанны…
СОЛДАТ, РАССКАЗАВШИЙ НЕ ПРАВДУ…
…Возможно кто-то сочтет этот текст некорректным, такая точка зрения не лишена основания, и я не собираюсь ее оспаривать. Автор рассказывает историю, которая — якобы! — случилась во время Великой Отечественной Войны, но у него нет даже тени доказательств, подтверждающих произошедшее.
Вопрос самому себе: ну, и зачем тебе вдруг стало нужно?.. Детские воспоминания — понятно! — всегда довольно милая штука, но зачем же пересказывать чужую ложь? Почему ты просто не нашел чего-нибудь по-настоящему героического, ведь ты слышал довольно много рассказов о войне?..
Когда-то давно, в начале своего творческого пути я, скажем так, «пытался заниматься юмором». Я нарочно выбрал эту корявую фразу «пытался…», потому что были смешны именно мои попытки, а не результаты труда. Это продолжалось до тех пор, пока я не понял, что юмор — юмор настоящий, а не тот, источник которого находится ниже пояса — всегда трагичен. Трагическая нотка может быть совсем крохотной и легкой как перышко, но она — всегда есть.
Вот один из моих простеньких рассказов в котором кое-что все-таки получилось.
… Вокруг быстро темнело. Мишка Прошкин брел домой, тщательно продумывая монолог, с помощью которого ему предстояло оправдываться перед женой. От свободолюбивого мужа пахло дорогим коньяком, женскими духами, а на щеке тлел розовый след губной помады. Настроение у Мишки было самым отвратительным.
Мишка свернул за угол и замер. Рядом с нелегально построенными в тесном дворике гаражами дрались черт и ангел. Испачканный в глине и песке ангел стоял на коленях и с трудом отбивался куском трубы от наседающего черта. Здоровенный черт радостно хохотал, предвкушая скорую победу.
«Ну, ни фига себе, — подумал Мишка, — наших бьют!»
Мишка подобрал с земли пару кирпичей и, не раздумывая, бросился в драку. Первый удар по голове черта снес врагу рода человеческого половину рога. Лохматый злодей испуганно шарахнулся в сторону и перед Мишкой промелькнула жуткая физиономия, чем-то очень напоминающая свиное рыло. Мишка широко размахнулся и ударил вторым кирпичом прямо в глаз черту.
Ангел быстро встал с земли и, перехватив трубу удобнее, принялся лупить ей обидчика по лохматым бокам.
— Я тебе покажу, зараза, как со спины нападать! — зло кричал ангел. — Сейчас ты у меня вспомнишь свою чертову бабушку!
Загнанный в угол между железными коробками гаражей черт с рычанием метался из стороны в сторону. Несколько раз он попытался взлететь, но каждый раз труба в могучих руках ангела возвращала его на грешную землю. Мишка стоял чуть в стороне и методично бомбардировал злодея увесистыми кирпичами.
Черту удалось выскользнуть из западни только после того, как и ангел и его добровольный помощник порядком устали. В воздухе мелькнули широкие черные крылья, и злодей растворился в темноте.
Ангел бросил трубу, вытер пот и посмотрел на Мишку.
— Проси что хочешь, — с трудом сдерживая бурное дыхание, сказал он. — Все выполню!
Мишка устало махнул рукой.
— Боюсь, мне даже сам черт не поможет, — горько вздохнул свободолюбивый муж.
Ангел внимательно всмотрелся в лицо своего спасителя и улыбнулся.
— Что, брат, проблемы с женщиной? — тихо спросил он.
— С женой, — выражение Мишкиного лица стало совсем кислым. — Понимаешь, я ей вчера слово дал, что с сегодняшнего дня после работы — сразу домой. И сегодня же, как назло, у шефа в кабинете труба парового отопления лопнула. Целых четыре часа провозился.