– Ма, будешь с нами? В подкидного?
– Нет, не хочу… – отмахнулась Стефания. Она была большой, белой, и капли воды, словно бриллианты, стекали с ее круглых плеч.
Оля невольно посмотрела на себя – она ровно в три раза была тоньше своей соседки.
– Ма, можно я искупаюсь?
– Иди.
– Теть Оль, а ты со мной пойдешь?
– Нечего к тете Оле приставать! – рассердилась Фаня и шлепнула его мокрой ладонью. – Иди один.
Оля тем не менее уже хотела отправиться вслед за мальчиком, но Фаня остановила ее вопросом:
– Слушай, подруга, а что у тебя с волосами?
– Что? – испугалась Оля. – Ах, это… Они у меня от воды вьются.
– Класс! Всю жизнь о таких кудрях мечтала! – восхитилась Фаня.
– Что ты… я замучилась их выпрямлять!
– Ты просто не понимаешь своего счастья… Кстати, о счастье. Вчера с Кексом гуляли вдоль реки чуть не до полуночи. Дошли аж до самого монастыря.
– Неужели?.. – поразилась Оля и, приставив ладонь ко лбу, вгляделась в даль. – Это же очень далеко!
– Очень, – с удовольствием согласилась Фаня. – Так хорошо – идешь себе, идешь… как будто одна в целом мире. И никакого мужика не надо. Такие они гады… – мстительно вспомнила она.
– Все?
– Все! Взять хоть этого, первого моего…
– Павла? – чуть помедлив, спросила Оля.
– Именно… Ты, наверное, уже слышала эту историю?
– Только в общих чертах.
– Ладно, я тебе еще раз расскажу… – Фаня заерзала, устраиваясь поудобнее, – темно-синий купальник едва не затрещал по швам. – Значит, после десятого класса приехала я сюда отдохнуть, папаша мой тогда, кстати, был еще жив. Они со Степаном Андреевичем очень дружили… Ну так вот. Приезжаю я сюда с книжками, с учебниками всякими, чтобы, значит, к институту подготовиться. И в первый же вечер меня папаша к Локотковым в гости потащил. Ванька там был, ему тогда лет двенадцать-тринадцать только исполнилось… Галя еще жива была, кажется, это последняя жена Степана Андреевича… Или уже усопла?.. – Фаня озадаченно потерла лоб. – Впрочем, не важно. Короче, пошли мы к Локотковым, а там Павел…
– Они тогда с отцом пытались наладить отношения, да? – вспомнила Оля.
– Да, точно. Только у них это не слишком хорошо получалось. В общем, Павел на меня сразу глаз положил…
– Он тогда красивый был? – с любопытством спросила Оля.
– Кто, Павел?! Что ты, Оленька, он красивым никогда не был! – возмутилась Фаня. – Ну, так, обаяние силы… А вот я тогда действительно хорошо выглядела – килограмм на сорок меньше, чем сейчас! И мы с ним загуляли… – Фаня мечтательно зажмурилась, словно забыв о том, что минуту назад ругала Павла и всю остальную сильную половину человечества. – Он сказал, что любит меня и что обязательно на мне женится, вот только из армии вернется… Я забросила свои учебники и уж ни о чем больше не думала, кроме него.
– А он? – серьезно спросила Оля.
– А он, оказывается, ни о чем таком и не думал! – рассердилась Фаня. – Потому что когда мой папаша покойный узнал о наших с Павлом отношениях, то сразу пошел к старику Локоткову – дескать, надо бы поженить детей, не дожидаясь армии, а то как бы чего не вышло. И вообще Локотков запросто мог отмазать своего сыночка от армии – он тогда в особенном фаворе был, ему это ничего не стоило…
– Неужели он не согласился?
– Кто? Старик? Нет, Степан Андреевич был обеими руками «за», чтобы мы с Павлом поженились, тем более, как я уже говорила, он с моим папашей сильно дружил… Словом, старик спросил сына: а не желает ли он сочетаться законным браком со мной? На что Павел ему ответил категорично – нет, не желаю. И только тогда я поняла, что он просто воспользовался мной. Поиграл и бросил… – Фаня шумно вздохнула.
– И ты тогда…
– Да, и я тогда решила наложить на себя руки. Разбитое сердце и все такое… Меня вовремя спасли. В институт я так и не поступила, кстати. Позже закончила бухгалтерские курсы, на том мое образование и кончилось. В общем, Павел разбил мне всю жизнь… Да еще и папаша мой раньше времени помер – тоже из-за него, ведь эта история ему столько крови попортила!
– Ужасно… – пробормотала Оля. – И почему только первая любовь всегда так плохо заканчивается?..
– Я сама не знаю, – торжественно ответила Фаня.
– … Ты совершенно не умеешь готовить, – констатировала Эмма Петровна, придя ранним утром с инспекцией на летнюю кухню, там Оля готовила завтрак – себе и Викентию. – Вот это что?
– Это бутерброды, Эмма Петровна. С колбасой и сыром… – спокойно ответила Оля. – Раз уж вы так рано встали, давайте я и вам бутербродик сделаю…
– Бутербродик… – с горечью повторила Эмма Петровна. – Это ж смесь углеводов и липидов!
– Ну да… – Оля старательно подавила зевок. – Вы угадали.
– Я угадала… Углеводы и липиды не сочетаются! Ты слышала про раздельное питание?
– Слышала, – терпеливо ответила Оля. – Это ерунда. Не стоит воспринимать все так буквально, это я вам как доктор говорю… В мире столько разных теорий! И вообще я с утра не способна на кулинарные подвиги.
– Но у Кеши гастрит! – с отчаянием произнесла Эмма Петровна. – Ты же буквально убиваешь его своими бутербродами!
– А чем его кормить?
– Кашей! С утра кашу надо варить!
Оля, стараясь держать себя в руках, молча полезла в шкафчик и достала оттуда упаковку с кашей быстрого приготовления. Той самой, которую надо высыпать из пакетика на тарелку и просто заливать кипятком.
– Нет, это невозможно… – застонала Эмма Петровна и буквально вырвала у нее из рук пакетик с кашей – содержимое его просыпалось на пол. – Это же химия! Ты должна варить овсянку так, как варили ее наши бабушки и прабабушки – в кастрюльке, помешивая, на молоке и сахаре, определенное количество времени… А в этой дряни, что ты достала, даже сахара нет – сплошной аспартам!
– Но времени-то у меня тоже нет! – с отчаянием произнесла Оля. – Давайте уж сойдемся на бутербродах…
Эмма Петровна прижала ладони к щекам.
– И ты собираешься стать женой моего сына? – с горечью прошептала она. – Да ты его убьешь… Ты его погубишь! Ему же совершенно другое питание требуется… Ты его до язвы желудка доведешь! Какой ты доктор, к чертовой матери…
Оля достала веник и принялась подметать рассыпавшуюся овсянку. Внутри у нее все дрожало. С одной стороны, Эмма Петровна была права, но, с другой – не учитывались Олины возможности и интересы…
– Эмма Петровна… – стараясь сохранять невозмутимость, сказала Оля. – Безусловно, при некоторых заболеваниях показана определенная диета… Обеды и ужины я обещаю готовить, учитывая Кешин гастрит. Но утром я мало к чему способна – честно! И вообще большинство болезней, как говорят в народе, от нервов. Можно питаться самой экологичной и правильной пищей, но если при этом душа неспокойна, то язва в любом случае обеспечена. Если вы будете ссорить нас с Кешей, то он скорее заболеет, даже если будет завтракать кашами, сваренными по бабушкиному рецепту…
– В чем дело? – беспокойно спросил Викентий, появившись в дверях кухни, уже в костюме, галстуке, идеально выбритый и пахнущий одеколоном.
– Ты понимаешь, она отказывается варить тебе с утра каши… – начала возмущенно Эмма Петровна, но Викентий ее перебил:
– Мама, мама, я все равно опаздываю, мне не до завтрака! Оля, милая, до вечера… Перекушу в городе, в кафе, – он поцеловал Олю.
– Ну вот! – всплеснула руками Эмма Петровна. – Хорошее дело! Общественное питание способно погубить и здорового человека…
– Мама, все в порядке! – Викентий поцеловал и ее. – Не ссорьтесь, пожалуйста, из-за ерунды. Все, я побежал, а то скоро пробки начнутся…
В этот момент на кухню по ступенькам взобралась Мура.
– Вы тут? – задыхаясь то ли от волнения, то ли от спешки, воскликнула она. – Слава богу…
– А что случилось? – Эмма Петровна снова мгновенно напряглась.
– Павел едет!
– Что-о? – в один голос спросили Викентий, Эмма Петровна и Оля.
– Сегодня? – тут же уточнил Викентий.
– Нет, но в самое ближайшее время! – торжественно выпалила Мура. – Степан Андреевич только что с ним по телефону говорил.
– А зачем он едет? – невольно спросила Оля. Еще свеж был в ее памяти разговор с Фаней на берегу реки. Бедная Фаня, бедная Лера, несчастные все! Едет человек, который заставил страдать стольких людей… Пожалуй, еще никто так не занимал Олино воображение, как этот самый Павел!
– Да уж не просто так!
Кабинет заведующего был заперт, и Оля отправилась искать Пал Палыча в саду. Было время обеда, и с пляжа вереницей возвращались отдыхающие – в купальниках, с полотенцами, в панамах и шляпах самого невообразимого фасона…
Так и есть – заведующий сидел в тени боярышника и меланхолично кормил голубей хлебом.
– Пал Палыч…
– А? – он вздрогнул, и голуби с шумом разлетелись.
– Извините, я не хотела вас пугать! Пал Палыч…
– Ну что, Журавлева, что тебе? – грозно нахмурив косматые брови, спросил он.
– Пал Палыч, вы знаете вашего тезку – Павла Локоткова? – решительно спросила Оля, садясь рядом с заведующим на скамейку.
– А что?
– В общем, ничего… Он собирается приехать в самое ближайшее время, и у нас там просто с ума все посходили. Если честно, даже я о нем стала думать!
Пал Палыч ответил не сразу. Он снова принялся кормить голубей, а потом пожал плечами:
– Близко я с Павлом незнаком. Видел его несколько раз, издалека – очень мрачный, замкнутый человек. Такой ли уж плохой, как о нем говорят, не знаю. Одно очевидно – отца своего он ненавидит. Сам читал те газеты, в которых он Степана Андреевича грязью поливал… А я Степана Андреевича очень уважаю. Очень!
– Ясно… – пробормотала Оля.
– Лучше скажи, как твои дела, – Пал Палыч повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. – Вспомнила что-нибудь?
– Нет, – тихо ответила Оля. – Ничегошеньки я не помню… Мне даже сны про то время не снятся!
– Это нормально.
– Ну да, нормально… – дернула Оля плечом.
Пал Палыч бросил еще несколько крошек голубям. Те, воркуя, вились на асфальтовом пятачке перед ним. Пахло речной свежестью, нагретой на солнце травой…