Нечего тут обсуждать. Особенно с посторонними.
– О, поздравляю. Когда свадьба? Пригласите? Вдруг это я тебе удачу принес? – В темно-серых глазах не было и толики тепла, подразумевающегося в вежливых словах.
– Никогда, – проворчала я. – Нет никакой необходимости сообщать государству о наших отношениях. Штамп – это условность.
– А в мое время девушки хотели замуж… – протянул он насмешливо.
– Ну вот опять вы про свой возраст! – фыркнула я. – В ваше время, может быть, и сложно было без штанов в доме. А я вполне могу и сама о себе позаботиться!
Скривилась, вспомнив, что меня еще ждет встреча с мамой и обещанные санкции. Может так оказаться, что уже и не могу. Остается только слабая надежда, что она остыла и забыла, как уже не раз бывало.
– Нет, я считаю, что брак – это объявление об окончательном выборе. Государство тут ни при чем. Это жест для окружающих и обещание для двоих.
– Что-то у вас выбор оказался не окончательным.
– Так учись на чужих ошибках.
– Непременно. Старших нужно слушать!
Стас усмехнулся в ответ на очередную дерзость и качнул головой:
– Если что – звони, пиши. Помогу, чем смогу. Букет подарить, к институту подвезти. Угостить тебя коктейлем, чтобы твой поревновал.
– Что это вы такой добрый? – подозрительно спросила я. – Неужели так и не нашли себе взрослую женщину, знающую, чего хочет, и вернулись к отброшенным вариантам? Так все, предложение снято.
– За меня не беспокойся, я все что надо нашел…
Стас опять прошелся взглядом по мне, начиная с пушистых ушек, и я бы сказала, что до пяток, но нет, всего лишь до края короткой юбки, и вернулся к груди.
Медом ему там намазано, что ли? Пусть своих взрослых женщин разглядывает.
– Вот и вы не беспокойтесь. Мне ничего подобного больше не требуется.
– Никогда не знаешь, как жизнь сложится. Номер мой не удалила?
– Не помню… – делано равнодушно отозвалась я.
Приложение снесла к черту, конечно, а вот короткая переписка со Стасом в мессенджере осталась. Там нет ничего особо палевного, и я не стала заметать следы. Артем не шарится по моим вещам. Доверяет.
– О чем это вы? – подозрительно спросил подошедший Пашка.
– Обсудили то, на что вы, молодой человек, мне намекали, – хмыкнул Стас, делая шаг назад от меня и позволяя наконец вздохнуть полной грудью. Пашку он, кстати, зовет на «вы». Как интересно. – О том, чтобы порекламировать ваш канал. Если интервью получится хорошим, дадим ссылку на канале нашего бренда кормов.
– Сколько там подписчиков? – живо заинтересовалась я.
– Пятьсот тысяч… – восторженно выдохнул Пашка, боясь поверить в нашу удачу.
– Четыреста пятьдесят, – уточнил Стас.
– Вау! Вау, Кошка, мы богаты! – не удержался мой напарничек, и я закатила глаза.
Стас только хмыкнул:
– Я сказал – если мне понравится интервью. Постарайтесь. В ваших интересах. На этом все? – вопросительно вздернул он брови.
Мне очень хотелось напомнить про экскурсию к геккону и старому коту Аврелию, но сам он не вспомнил, а напоминать было неловко.
Я вернулась в беседку, надела туфли и все-таки утащила с тарелки одну за другой три тарталетки с ежевикой и слопала их, довольно жмурясь.
22. Инночка и ее беды
Интервью закончилось, Пашка доснял почти всех кошек, что сумел найти, и поводов задержаться в гостях у Вишневского у нас не оставалось. Даже тарталетки с ежевикой кончились, и я чисто из упрямства съела малиновую.
Не то.
– Извините, обратно я вас не повезу, хочу отдохнуть, сейчас такси закажу, – бросил Стас, направляясь к дому, пока Анфиса хлопотала, убирая со стола. Мы с Пашкой радостно переглянулись – он-то уже нашел, как отсюда электричками выбираться, и вдруг такой сервис.
Стас как ушел в дом, так и не вышел даже попрощаться, когда такси подъехало – роскошный черный «Ауди» с деревянными панельками и неприлично мягкими сиденьями. В последнюю секунду, когда мы уже садились, подбежала Анфиса и сунула мне в руки картонную коробку. Я открыла ее, когда машина тронулась, и со смущением увидела, что она набита тарталетками с ежевикой. Пашка попытался утащить одну, но я дала ему по рукам.
Моя добыча!
Впрочем, он не обиделся. Он был невероятно возбужден, всю дорогу трындел и строил планы развития канала, тут же записывал на телефон заметки по стратегии и тактике, постоянно дергал меня. А я меланхолично жевала тарталетки и почему-то думала про Стаса.
Ну хоть рукой бы махнул на прощанье!
Первым высадили Пашку у его дома. Я из вежливости спросила:
– Я тебе нужна для монтажа?
Он склонился к двери, опираясь на крышу, и хриплым томным голосом сказал:
– Ты мне всегда нужна… – и уже нормальным: – Но только как муза, так сам справлюсь.
– Вот и хорошо! – обрадовалась я и продиктовала таксисту свой адрес.
Домой не тянуло совершенно, но какие у меня были варианты?
Отвлек меня звонок телефона.
– Привет, что делаешь? – весело спросила Инночка.
Вот только я знала ее слишком долго, чтобы купиться на легкомысленный тон.
– Что такое, Ин?
– Не хочешь со мной выпить, погулять? – То, что тон оставался таким же веселым, насторожило меня еще больше.
– Ты где? – обреченно поинтересовалась я.
– Рядом с твоим домом.
В ее голосе больше не было веселья. Значит, я не ошиблась, это не просто «погулять».
– Не поднимайся, я сейчас подъеду.
Она стояла, касаясь колонны, держащей козырек, одними лопатками. Сгорбившаяся, изломанная. Курила тонкую сигарету с запахом ванили и не видела меня, пока я не подошла в упор. Очнулась, проводила взглядом уезжающий «Ауди» и качнула головой:
– Шикуешь. Нашла богатого папика?
– Ага.
Но она была полностью потухшая и шутку не поддержала.
– Пойдем пешком?
Было уже поздно, темно и опасно, но мы слишком любили эти прогулки от моего дома к ее и лесные тропинки, бегущие вдоль шоссе. Любили ездить там на велосипедах, купаться в пруду, загорать на широких полянах, расстелив покрывала и готовясь к экзаменам. Там, гуляя, как-то встретили эксгибициониста в огромном фиолетовом пуховике и так долго над ним ржали, что он убежал по сугробам, переваливаясь с боку на бок, как утка. Там встречали у костра Новый год и устраивали квесты для друзей.
Это был наш лес и наши тропинки.
– Пойдем.
Мы никогда не уставали от этого пути.
Но на половине дороги Инночка вдруг свернула к остановке автобуса и села на лавочку, сложив руки на коленях.
– Что с тобой? Ин? – испугалась я.
Наклонилась и увидела, что она беззвучно плачет.
Моя Инночка – оптимистка, позитивщица, всегда верящая в хорошее. Она всегда была уверена, что у жизни для нее припасено все самое лучшее. Ни разу не видела, чтобы она плакала. И… вот.
– Лешик…
– Что он? Изменил тебе? Бросил? Давай пригласим его в гости и подсыпем пургена? Или ноги ему побреем? Нет, лучше воском – и больнее, и эффект дольше!
Но моя полушутливая реакция не помогла, не заставила ее улыбнуться даже краем губ. Даже хуже сделала – она расплакалась еще горше.
– Нет? – озадачилась я. – Нужны меры посильнее? Ну тогда отрежем ему член, пожарим на гриле и скормим по кусочку!
Но кровожадные идеи тоже не зашли. Хотя почему-то помогли. Она на несколько секунд перестала всхлипывать и выдохнула:
– Он в армию уходит…
– Почему? – растерялась я. – Он же учился где-то?
– Давно вылетел, а всем врал, что ходит в институт.
– Восстановиться никак? Взятку дать? Или давай его похитим и спрячем на даче у тебя? Будешь носить ему еду на чердак и там тихо-о-о-онечко трахаться, чтобы родители не слышали.
– Он не хочет ничего делать, – всхлипнула Инночка. – Говорит, что фаталист. Пусть все идет как идет.
Это хуже. Спасать насильно намного сложнее.
– Поэтому ты эту неделю с ним проводила? – Я села рядом и погладила ее по тоненькому плечику. Она мелко дрожала под моими пальцами, словно от холода.
– Я не знала! Он просто сказал, что очень хочет провести со мной побольше времени. Я ничего не спрашивала. А сегодня сказал, что завтра ему надо уже прибыть на пункт сбора. И это был наш последний раз.
– Моя хорошая…
Я обняла ее и держала, пока она, по-детски отчаянно, захлебываясь и пуская пузыри, рыдала в меня.
Подъехал автобус, постоял, закрыл двери и уехал.
Подкатила «бэха» с тремя веселыми парнями, торчащими из окон:
– Эй, девочки, подвезти?
Я только показала средний палец.
Так грустно. Ничем не помочь.
Целый год ждать.
Но через год будет уже другая жизнь. И для него, и для нее.
Это совсем конец.
Мне несказанно повезло. Мой Артем хотя бы со мной. Хотя бы два раза в неделю. Хотя бы раз.
23. Заброшка
Когда мы все же добрались до Инночкиного дома, первым делом я приняла душ и переоделась в то, что ей было «уже давно велико». Зараза анорексичная. Меня это «велико» обтянуло так, будто я в клуб мальчиков снимать собиралась, а не в лес гулять.
Написала маме СМС о том, что не вернусь. Получила в ответ короткое: «ОК». Ну ладно. По крайней мере, скандал снова откладывается.
Мы взяли бутылку вина и отправились на наше любимое место – крышу недостроенной школы у самого леса.
Сначала болтали о ерунде: ежевике, котиках и грядущей сессии, передавая друг другу бутылку кисловатого вина. Временами Инночка начинала тихо плакать, а я молча ждала, пока она успокоится. Помочь уже было нечем, оставалось только принять.
Потом, полушепотом, тихо, словно кто-то мог услышать, о важном.
– Не пошла его провожать?
– Неа, попрощался так попрощался.
– Можно к нему съездить, когда увольнение будет.
– Он далеко где-то. В Ижевске. Знаешь, где этот Ижевск?
– Понятия не имею.
– Все равно съезжу.
– Сказал бы раньше, могла бы залететь и получить ему отсрочку.
– Да.
– Я шучу.
– А я нет.
– Неужели такая любовь?