Но этим тихим и светлым утром возобновлять вчерашний тяжелый разговор было совершенно неуместно, и я мучилась на сухую – без надежды когда-нибудь узнать продолжение.
Стас запретил звонить Артему до полудня, и несколько часов мне пришлось промаяться бездельем, пока он работал, а я безнадежно пыталась утрамбовать в голову последние ошметки знаний для экзамена. Что сдам, я не сомневалась, но хотелось попробовать на пятерку. Увы – свой шанс поработать первые пару лет учебы на зачетку, чтобы зачетка потом работала на меня, я упустила уже на первой в жизни сессии, схватив трояк по зарубежной литературе.
Ну не всем же быть умными, кто-то должен быть и красивым, правда?
Ровно в полдень я подняла со стойки телефон, который гипнотизировала взглядом последние полчаса, и нашла контакт Артема в мессенджере. Сердце колотилось так, словно я планировала делать ему предложение или сообщать о беременности, а не отшивать.
Но отшивать надо было грамотно, чтобы пришился обратно.
Сообщение я написала еще два часа назад под руководством Стаса, всласть поругавшись с ним из-за формулировок.
Он настаивал на своем опыте ловеласа и сердцееда, я на том, что являюсь без пяти минут и трех курсов дипломированным мастером слова.
Он уверял, что со стороны и с холодной головой проще манипулировать, я спорила, что знаю Артема лучше.
В общем, наше совместное творчество было отшлифовано до последней запятой. Хоть и выглядело небрежно: сообщение содержало опечатку, пропущенную точку и заглавную букву и даже речевую ошибку.
Мы могли бы основать маленький стартап по написанию безупречных манипулятивных сообщений.
Я уверена, он бы быстро раскрутился.
Потому что Артем перезвонил через две минуты ровно. При том что само сообщение так и висело непрочитанным – видимо, ему хватило той части, что он увидел на экране блокировки. На это мы тоже рассчитывали.
– Что делаешь, котеночек? – лениво поинтересовался он.
– Готовлюсь, как обычно, – мило защебетала я. – Днем мне еще с девчонками встречаться, вечеринку обсуждать, а завтра, ну, я тебе написала, мы идем на концерт!
– С девчонками?.. – рассеянно и очень, очень, очень незаинтересованно спросил Артем.
Я демонстративно замялась, якобы подбирая слова:
– Ну… нет. То есть да, но не с теми… Хотя…
– Слушай, котеночек! – прервал он мое блеянье. – Тут такие дела… Бабушку мою опять в больницу положили, так что в субботу я свободен. И квартира ее свободна. Во сколько встретимся?
Я сделала большие глаза, сигнализируя Стасу, что что-то пошло не так.
Эй, какая бабушка, где мой концерт «Горьких трав»?
Я уже успела привыкнуть к мысли, что мы туда все-таки пойдем.
Опять этот опытный промахнулся, как тогда с новым телефоном?
Но он попал. Просто я тогда еще не знала, что попал он практически в центр мишени, намного точнее, чем мы рассчитывали.
– Эммм… – снова замялась я. – В больницу, говоришь? И мы будем в ее квартире?
– Ну да! – раздраженно отозвался Артем. – Я так и сказал. Ну же, давай в пять?
– Слушай, неудобно как-то – она в больнице, а мы устраиваем разврат. Практически на смертном ложе.
– Слушай, а в прошлом году тебе удобно было? – фыркнул он. – Она ведь в тех же числах и лежала, у нее ежегодная плановая госпитализация. Ей там веселее, чем нам, поверь. У нее там подружки, с которыми они уже много лет вместе лежат, пирожки, нарушения режима. Не скучает.
А как же концерт? Этот вопрос все еще вертелся у меня на языке. Кто же пойдет по тем билетам?
И еще одна страшная мысль пришла мне в голову – вдруг это вообще были билеты не Артема? Он их сразу кому-то подарил, а все остальное я себе выдумала.
И еще Стаса взбаламутила? Зря психовала, зря вчера сбежала, истратив одну из двух драгоценных разрешенных ночей на откровенные разговоры о чужом бестолковом браке и слезы в подушку?
– Котеночек? – нетерпеливо позвал Артем. – Ты куда пропала? В пять на обычном месте?
– Да, конечно, хорошо! – выдохнула я в трубку и отключилась.
Стас на такое изменение планов только пожал плечами:
– Значит, он придумал для тебя что-то другое. Или ты хотела именно на концерт?
Я только вздохнула. Конечно, в тридцать пять лет, наверное, такой ерундой, как единственное за год живое выступление любимой группы, не интересуешься. Вот стану взрослой и скучной, тоже предпочту пластинки на патефоне слушать, а не в танцпартере визжать.
Толком обсудить со Стасом разговор с Артемом не получилось – он почему-то сделался раздраженным и язвительным. И чем ярче я сияла, наконец осознавая, что победила, что всего одним сообщением перетянула Артема к себе, тем мрачнее становился он.
Только когда я вслух усомнилась, что эта победа – результат нашего коварного плана, ведь сообщение он мог и в самом деле не прочитать, Стас посмотрел на меня таким тяжелым взглядом, что сразу все стало понятно. И про сообщение, и про мой интеллектуальный уровень.
Я ж говорю – зато красивая.
– Все, все поняла! – поспешила согласиться, почти хохоча. – Ты самый убедительный стратег и самый большой специалист по психологии мудаков! Тебе в университете надо преподавать! Сделай курс мудакологии, отбою от девок не будет, заполнишь свою бальную карточку до конца года.
Стас только зубами скрипнул.
53. Кольцо
Так странно было почти год спустя после нашей первой ночи с Артемом вновь оказаться в той самой бабушкиной квартире, где все началось. Те часы помнились так ярко, что я узнавала и щербатые бетонные ступеньки, и дверь, обитую коричневым дерматином с медными гвоздиками по периметру, и запах – чуть затхловатый запах квартиры, нагретой солнцем через запыленные стекла.
Меня вдруг остро накрыло тем восторженным счастьем и беззаботностью, словно я перенеслась назад во времени. Как мне тогда было хорошо, как я верила в Артема, в нас! Не думала о будущем, совсем ни о чем не думала.
И это было счастьем – не думать.
Ведь пока с тобой все хорошо – не думаешь.
Никогда не ощущаешь свой желудок, сердце, печень, пока с ними все в порядке. Не вспоминаешь о своей коже или суставах, пока они сами не начинают напоминать о себе.
Величайшее блаженство, которое начинаешь ценить только в тот момент, когда его теряешь.
Я и не догадывалась, какое счастье было у меня в руках, пока оно не пролилось сквозь пальцы. Не ощущала нас с Артемом как ценность, пока вдруг не стало неуютно, пока не пришлось задуматься о том, что происходит что-то неправильное.
Все же я ждала немного другого: уюта освещенного фонариками парка. Драйва, песен, запаха скошенной травы и яблок. Сладкого сидра под сенью деревьев, любимой музыки.
Поцелуев со вкусом лета и солнца.
Таким должен был быть день, когда, по прогнозам Стаса, Артем окончательно станет моим, пережив последнее сопротивление.
Но мне хватило и мгновенного укола ностальгического счастья. Даже в запахе старушечьей квартиры – пыли, ковров, валокордина и еще чего-то плохо уловимого – тлена? – я смогла найти свой кусочек радости.
Символ того, что круг замкнулся и пришло время истины.
Артем начал целовать меня уже в маленькой темной прихожей, где он и один едва помещался, а вдвоем мы туда точно не вписывались. Словно никак не мог подождать трех секунд и трех шагов до комнаты, до момента, когда я хотя бы скину босоножки.
Я помнила скрипящий под босыми ногами теплый паркет, высокую кровать с пирамидой подушек на ней, накрытых кружевной салфеткой.
Стол с липкой даже на вид клеенкой и батареей коробочек с лекарствами, подписанных нетвердым старческим почерком. Стопку бесплатных газет на подоконнике.
Продавленный диван, на который Артем быстро постелил ветхую простыню в голубой цветочек.
Подушки-думочки с вышитыми гладью цветами и котятами, одну из которых он подложил мне под бедра, чтобы входить глубже и резче.
Долгий выдох, резкий щелчок стянутого презерватива, шум воды в ванной.
Он вернулся и лег рядом, обнимая меня. А у меня под ресницами опять выжигали кожу солью горячие слезы.
Это от оргазма, да?
Я хотела просто полежать, вот так бездумно глядя на танцующие в вечерних лучах солнца пылинки, подумать о чем-то, может быть – даже о ком-то, но Артем не дал.
Он вдруг широко улыбнулся, развернул меня на спину и дернул к себе скинутые впопыхах джинсы. Порылся в кармане и достал… простое серебряное колечко. Гладкое и светлое.
Протянул на ладони и терпеливо ждал, пока я возьму его враз ставшими неуклюжими пальцами.
– Конечно, это пока не обручальное, – сказал он, возвышаясь надо мной, устроившись между моих раздвинутых ног. – Просто символ. Ты моя. Хочу, чтобы ты носила его.
Не обручальное. Но мне и не нужно было обручальное. Мне всегда нужно было только признание. Знак, что он хочет быть со мной. Что он выбрал.
– Артем… – выдохнула хрипло, сипло. – Не знаю.
Почему мне так отчаянно – то ли отчаянно грустно, то ли отчаянно радостно? Я еще не разобралась.
– Не хочу тебя никуда отпускать, – сказал Артем, поглаживая меня по животу и наблюдая, как я натягиваю кольцо на безымянный палец. – Мне еще учиться, тебе еще учиться, никогда не знаешь, как повернется. Но хочу, чтобы ты всегда была рядом.
Его член снова был в полной готовности, все трогательные моменты закончились, и руки настойчиво намекали, что время разговоров вышло. У нас впереди всего пара часов, а потом опять разбегаться по домам. И он не хочет терять эти часы.
– А ты? – спросила я, выгибаясь и раздвигая бедра навстречу его энтузиазму. – Ты не будешь носить кольцо? Или я твоя, а ты свободный мужчина?
– Все зависит от тебя, котеночек. Подари мне такое же колечко. Оно совсем дешевое, просто символ. И я тоже буду носить.
Я должна чувствовать… что я должна чувствовать? Торжество? Кипящую радость? Облегчение? Восторг?
Тепло?
Любовь?
Но я чувствую только горечь на губах. Стас был прав – я получила даже больше, чем приглашение на концерт. Наш план удался. Интересно, когда Артем успел передумать, успел купить это кольцо, принять это решение?