Это я умерла в ночной пустоте, глядя в асфальт, и воскресла кем-то другим.
Это моя кожа стряхнула с себя все чешуйки, которые только соприкасались с другим мужчиной, и полностью обновилась.
– Что? – переспросил он, и даже по голосу было слышно, что он хмурится.
Для него я женщина, которая пришла из постели другого.
Чужая женщина – из тех, с которыми он не спит.
– Наверное, тебе неприятно…
– Что за чушь? – удивился Стас.
Я почувствовала, как в глубине тела вновь рождается холодная влажная дрожь, словно я закутана не в плед и самые теплые в мире руки, а в вымоченную в северном океане парусину. Она мешает движениям, но я все равно выпутываюсь, суетливо дергаюсь, чтобы выбраться наружу, выпасть из уютной колыбели, которую я не заслужила.
– Конечно, я не должна приставать к тебе, ты же явно показал, что… я зря это делаю, прости!
– Ярина… – угрожающе проговорил Стас, одним небрежным движением плеча стряхивая меня обратно в нагретую норку в своих руках. – Не провоцируй меня.
– На что?
Я свернулась калачиком, защищая – или согревая? – живот, где снова пульсировало мое и не мое сердце. Снова почувствовала влагу на губах.
И одиночество.
С чего я вдруг решила, что нужна ему? Сама по себе, не как бедный мокрый котенок, свалившийся на голову.
– На это.
Стас наклонился и снова поцеловал меня. Горячо. Жадно. Жарко. Вливая со своим рваным дыханием что-то горячее и сладкое, согревающее меня изнутри. И еще пьянящее, потому что меня вдруг повело, как от глотка алкоголя на голодный желудок.
Обреченная пустота внутри расползалась клоками от разливающегося тепла.
Мне хотелось – как же мне хотелось его!
Быть с ним.
Но…
– Стас…
– Вот так. Будешь теперь произносить только мое имя, ясно?
Его голос был строгим, почти злым, но именно это почему-то успокаивало меня намного лучше нежного мурлыканья. Похоже, кнут всегда казался честнее пряника.
– Но я же могу быть… – вдох. – Беременна… от… – запнулась, чтобы не произнести имени. – От него. Я же только что… – снова вдох. – Была с ним. Ты же…
И мое дыхание опять сорвалось на всхлипы.
– Я не комплексую, что меня будут с кем-то сравнивать, если ты об этом, – усмехнулся Стас. – И не считаю тебя каким-то неодушевленным предметом, который может быть испачкан кем-то другим. Просто сейчас тебе нужнее сон, чем то, что я хочу…
«А что ты хочешь?» – мысленно спросила я, глядя в темное серебро глаз.
Медленная улыбка на его лице, туман, заполнивший серым маревом взгляд, слегка подрагивающие подо мной мышцы рассказали мне – что.
60. Выбор Стаса
Проснулась утром я от того, что стало слишком жарко. Как была: всклокоченная, мрачная, одетая и завернутая в два пледа. Неудивительно, что я почти сварилась – в комнате было жарко, сквозь полупрозрачные занавески лилось рассеянное, но горячее солнце.
На прикроватном столике лежал мой телефон, под ним стоял рюкзак, и еще я была одна.
Ну как – одна.
В компании пяти кошек, которые облежали меня со всех сторон. Чтобы не замерзла, видимо.
Нет, вру, шести кошек. Еще одна смотрела на меня с соседней подушки.
Семи – когда я случайно двинула ногой, выпрастывая ее из жаркого плена, в нее незамедлительно вкогтилась мелкая зеленоглазая дрянь, которая терпеливо лежала в засаде все утро. А может, даже и ночь.
Я опрокинулась на спину, счастливо улыбаясь. Наверное, я бы хотела просыпаться так каждое утро. Только чтобы меня кто-нибудь еще целовал.
Полосатая шпротина с соседней подушки вопросительно муркнула и подошла, чтобы потыкаться в меня мокрым носом.
– Да не ты! – фыркнула я, отодвигая ее от лица.
Вообще-то я имела в виду кого-нибудь вроде Стаса, но в его доме желания надо было формулировать конкретнее.
– А кто? – спросил Стас, входя в спальню. Вслед за ним просочилось еще три кошки, которые с энтузиазмом полезли ко мне общаться.
– Ты бегал? – удивилась я, глядя, как он стаскивает мокрую насквозь футболку.
– В моем солидном возрасте пробежка по утрам – это как чистка зубов. Уже необходимость, иначе весь день будешь разбитым… Сейчас в душ и завтракать. Тебе есть во что переодеться?
Я окончательно выпуталась из пледов и принюхалась к себе. Да-а-а… это обратно не наденешь.
– Только праздничное платье.
– Держи!
И в меня полетела его футболка – огромная, длиной мне по колено, сойдет за платье.
После Стаса душ заняла я. Со мной в рюкзаке ездила и расческа, и запасное белье, и даже зубная щетка – я ведь собиралась ночевать у Артема, он-то не хранит у себя гостиничный арсенал гигиенических принадлежностей для свежих любовниц.
В какой-то момент, пока я расчесывала еще влажные волосы, все кошки в спальне вдруг насторожились, повернули головы и разом сорвались с места, устроив затор в дверях и чуть не сбив с ног возвращающегося Стаса.
– Что это было? – удивилась я.
– Анфиса пришла. Первым делом нарезала зверью парной телятины. Они этот момент с другого конца участка чуют. Поэтому любят ее больше, чем меня.
Он проговорил это с такой серьезной обидой, что я расхохоталась:
– Завидуешь?
– Нет, я сейчас еще одну подобрашку покормлю завтраком и переманю на свою сторону.
– Думаешь, я стою двадцати двух кошек?
– Думаю, где-то двадцати пяти – двадцати шести, – совершенно серьезно ответил Стас.
Он стоял так близко, что у меня губы зудели от его взглядов и ожидания поцелуя. Но вместо этого он взял меня за руку и повел на кухню тем же путем, каким мы шли ночью. Только теперь дорога была освещена солнцем и под босыми ногами пружинило теплое дерево.
На кухне уже стояли на столе тарелки с румяными сырниками с ежевикой и взбитыми сливками, а Анфиса несла на подносе две чашки с кофе. Мне – капучино с каплей орехового сиропа, словно она прочитала мои мысли и знала, что я люблю. Стасу – черный.
Я стеснялась ее и того, что она будет обо мне думать. Стас сам говорил, что не водит сюда женщин.
Тогда кто я?
Кто я для нее? И для него?
И для армии наглых кошек, которые прыгали мне на колени и намекали, что после телятины самое время поесть немножко сырничков.
Но она только улыбнулась, пожелала доброго утра и куда-то ушла.
– Анфиса вообще в клинике работает, а мне помогает по совместительству, – ответил Стас на незаданный вопрос. – Обычно я не завтракаю, а обедаю и ужинаю в городе, так что помощь нужна только с гостями или если я остаюсь дома.
Не об этом я хотела спросить. Но сырники и ежевика были слишком хороши, чтобы долго париться этими вопросами. У меня были и другие поводы для размышлений, куда серьезнее, чем то, за кого меня принимает помощница Стаса.
– Пойдем в сад? – предложил он, когда я допила последние глотки кофе и теперь просто блаженно сидела, нежась на солнце, как кошка, и наслаждалась моментом безвременья.
Я хотела сбегать за босоножками, но посмотрела на мягкую зеленую траву и решила идти босиком. Стас улыбнулся и тоже скинул шлепки. Вышел на середину лужайки, задумчиво пошевелил пальцами на ногах, потрогал траву, словно холодную воду в реке.
Кошки щурились с веранды, но на солнце выходить не торопились – было слишком жарко.
Стас взял меня за руку, вот так просто, словно мы всегда так гуляем, и повел по песочным дорожкам в заросли уже отцветших яблонь и вишен. Мы миновали беседку, в которой снимали ролики, и я напомнила себе, что надо написать Пашке и пригласить на вечеринку. Нырнули под сплетение кустов сирени и вышли на полянку с качелями.
Я тут же устроилась на диванчике, слишком широком для меня одной и слишком узком для двоих. Стас понял намек и качнул его, качнул сильнее, выше. Ветер взметнул волосы, закрывая лицо. Я запрокинула голову, глядя в бесконечное небо. Стрекочущие в густой траве кузнечики, звенящее солнечное лето и пронзительно-голубое небо. День мог бы быть счастливым и беззаботным – конец сессии, канун дня рождения, – если бы не то, что случилось накануне. Но пока качаешься на качелях, можно не думать о будущем.
Совсем не думать.
Жаль, что вечного двигателя не бывает, и однажды они все-таки останавливаются, возвращая тебя на землю чуточку более взъерошенной, чем забирали.
– Ярина… – позвал Стас. – Ты решила что-то?
– Нет… – произнесла я одними губами и качнула головой на случай, если он не услышал. – Не могу.
– Если хочешь, поедем сейчас к хорошему врачу, проконсультируемся, посмотрим, что там появилось со времен моей молодости новенькое.
Он едва втиснулся рядом со мной. Пришлось даже обняться, чтобы поместиться вдвоем. Вот зачем нужны такие диванчики – слишком широкие для одного и слишком маленькие для двоих.
– Нет… – снова качнула головой. – Не хочу. Боюсь.
Я смотрела в землю.
– Ладно, – спокойно сказал Стас. – Если передумаешь, сразу говори.
Но это был не тот случай, когда решение можно откладывать бесконечно.
– Стас. А что, если я… Если он…
Какую только ерунду не молол мой язык за всю мою недолгую жизнь!
Но как только всплывала эта тема, как я становилась чудовищно косноязычна. Просто не могла произнести некоторые слова. Словно от этого они станут реальностью.
Стас помог мне:
– Если ты беременна и захочешь оставить ребенка?
– Да.
Стоило представить себе это: сначала девять месяцев с токсикозом, растущим животом, пинками изнутри – а ведь придется завязать с кофе, едой раз в день и нервной работой. Высыпаться, отдыхать, есть витаминчики.
Потом бессонные ночи, работа только дома, куча денег на коляски-одежду-памперсы.
Где? Где я все это буду делать? В съемной комнате на окраине? В однокомнатной квартире с родителями?
Сразу стало понятно, что выбора у меня на самом деле нет. Могла бы и не забивать Стасу голову этой ерундой и соглашаться на врача, пока еще можно обойтись малой кровью.
Но Стас меня удивил.
Даже не просто удивил.