Он меня шокировал.
Он сжал мои плечи, притягивая к себе ближе.
Коснулся губами виска.
И сказал:
– Если захочешь оставить ребенка, живи здесь, со мной.
61. Солнечный удар
Что?
Мой рот приоткрылся сам собой.
Что он сказал?!
Я смотрела в его глаза и не понимала:
– Что происходит?
– А ты не догадываешься?
В дымном взгляде мерцало что-то такое… во что сложно было поверить.
– Нет.
Я надеялась, что он объяснит.
Скажет это другими словами.
Ведь не могла же я всерьез услышать, что он предлагает мне жить с ним?
Человек, который не встречается с женщинами больше одного-двух раз.
И не приводит их в этот дом.
Считает себя мудаком и не собирается больше никому «портить жизнь».
Мне точно послышалось.
Или я все неправильно понимаю.
Но вместо разъяснений Стас вдруг перескочил на другую тему:
– Самое сложное было – своими руками подталкивать тебя к нему. Представляешь, каково это? Но какой у меня был выбор? Отказаться выполнять твое третье желание и уйти. Или согласиться – и отдать тебя другому.
Или это продолжение?
Я уже ничего не знала.
– Просто очень хотел, чтобы ты улыбалась. Ты очень красиво улыбаешься. Даже если не мне. Ты так засияла, когда он позвонил с утра, как не сияла, даже теряя сознание от оргазма в моих руках. Что еще оставалось делать?
Голос его был задумчивым и тихим, что совсем-совсем не сочеталось с тем, как бешено, агонизирующе стучало его сердце о грудную клетку, так что этот гулкий ритм отдавался и в моей коже.
– Зачем? Зачем это тебе?
– Ты мне нужна.
– Я?
Я зажмурилась. Я сплю? Правда? Сплю?
У меня солнечный удар и галлюцинации?
– Ты. В это так сложно поверить, Солнечная Кошка? – Его пальцы прошлись по моим волосам, коснулись щеки. Он провел костяшками по скуле, стирая невидимые слезы. – В то, что такая яркая, талантливая, светлая девушка может быть нужна? Такая страстная?.. Действительно, очень странно…
Он ерничал, но темный взгляд был серьезен.
– Такая страстная нужна, но только если я беременна? – уточнила я. – И правда странно.
– Дурочка… – Его губы были слишком близко, чтобы увидеть на них улыбку, но в голосе она была. – Ты нужна любая. Оставайся навсегда.
Ошеломленная происходящим, я даже не сразу ответила на его поцелуй. Растерянно приоткрыла рот, впуская настойчивый язык, позволяя ему сплетаться с моим, отступать, сдаваться и атаковать снова.
Я все хотела еще что-то спросить или уточнить, но каждый раз, как набирала воздуха в легкие, очередной поцелуй сбивал меня. Неудивительно, что мое дыхание сбивалось. Может быть, скользящая по спине ладонь тут вовсе была ни при чем. Почему только Стас тоже тяжело дышал? Я-то ему высказаться не мешала.
На тесных качелях окончательно стало неудобно целоваться, вжимаясь друг в друга, но Стас решил эту проблему как всегда – оригинально и кардинально. Он подхватил меня под бедра, развернул и усадил на себя сверху.
– Стас… – шептала я ему практически в губы, потому что голос куда-то пропал. – Стас, постой… Твоя жена…
– Что опять с моей – бывшей! – женой? – вздохнул он, лаская мои губы нежными касаниями своих губ.
– Она была беременна. Вы объявляли. Что случилось с ребенком? Поэтому ты готов взять… – я сглотнула, – моего? Чужого?
– Не поэтому. Вообще никакой связи, Ярина, успокойся, – он зарылся лицом между шеей и плечом, целуя то нежно, то слегка прикусывая зубами кожу. – Он не чужой. Он твой. Остальное не волнует.
– Стас…
– Ш-ш-ш-ш-ш… – Губы вновь пропутешествовали от мочки уха до ключицы, а язык причудливым вензелем закрепил договор.
Я откинула голову, слепо глядя в безоблачное небо. С каждым поцелуем вопросов и возражений становилось все меньше. С каждым касанием его губ голова кружилась все сильнее, и мне уже казалось, что верхушки деревьев над нами кружатся в вальсе в такт с биением моего сердца.
Слишком широкий ворот футболки пополз вбок, оголяя плечо, и Стас воспользовался случаем, чтобы оставить несколько горячих поцелуев на обнаженной коже. Он помог ему сползти еще ниже и еще…
И еще.
А когда футболка отказалась растягиваться дальше, он рванул пальцами ворот и тут же поймал скользнувший в прореху твердый сосок.
Я захлебнулась воздухом и всхлипнула, когда язык обвел его по кругу, а губы обняли и всосали его так сильно, что от прострелившей все тело молнии онемели ладони и ступни.
Горячие руки сжимали мои бедра, притискивая меня к нему так близко, что я чувствовала под спортивными штанами твердость его эрекции. Всего пара слоев ткани – один из которых мои тонкие трусики – не были препятствием для того, чтобы ощутить, как горячо пульсирует его член. Я уперлась коленями, вжимаясь в его пах и чувствуя, как эта пульсация толкается между моих ног в единственном в мире подходящем для этого месте.
Стас притискивал меня к себе, положив ладони на задницу и заставляя тереться о его член. Задавал ритм, которому вторил его язык, атакующий мой рот. Я цеплялась за его плечи, чувствуя, как задевает оголенный сосок шершавая ткань футболки, и эта слегка грубоватая нотка дергала меня, не давая растечься медовой лужицей, волновала и раздражала – и возбуждала все сильнее.
Я уже не могла остановиться, терлась и терлась об него, в досаде кусая за нижнюю губу, когда из-за неловкого движения срывалось идеальное совпадение между нами. До оргазма оставались какие-то считаные секунды, когда Стас вдруг остановился и отстранил меня.
Измученная, я простонала:
– Ты что, опять будешь издеваться? Оргазм или тебя?!
– А можно?..
– Сразу признаюсь, что тебя!
– Тогда не забудь, что ты должна кричать мое имя…
Какое там имя… я не была уверена, что помню, кто я вообще.
Всего несколько мгновений – отодвинуть всю мешающую ткань между нами, шелест обертки презерватива, приподняться на коленях над ним и медленно опуститься, нанизываясь на него. Кажется, я кончила, когда он даже не вошел до конца, – настолько остро и долгожданно это было.
Никаких имен – какие имена, если я неспособна была даже произнести внятные человеческие слова. Я могла только тяжело дышать, стонать, лепетать что-то бессвязное, пропадать в ослепительной пустоте и приходить в себя в середине крика.
Это все качели, я точно знаю. Они раскачивались то в такт, то в противофазе, добавляя каких-то совершенно нереальных ощущений – дух захватывало так, будто я взлетала на них к небесам.
– Не хочу тебя отпускать, – пробормотал Стас, снова утыкаясь в свое любимое местечко на шее, где уже немного саднило. Если он мне перед вечеринкой там засос оставил, я его…
– Не отпускай… – выдохнула я. Но потом подумала и добавила ехидно: – Но ведь это наш второй раз?
– И что?
– Ты же мужчина принципиальный, третий раз ни с кем не встречаешься!
– Ну, значит, придется не отпускать тебя ни на секунду. Будет один большой второй раз…
62. Кошачье счастье
Мы возвращались по тропинкам обратно в дом. Я придерживала разорванную футболку на плече и только надеялась, что Анфиса все еще в клинике, а других работников у Стаса нет. Иначе придется краснеть – мои вопли наверняка было слышно очень, очень далеко.
А ему было будто бы все равно. Шел босиком, мягко ступая по траве, держал меня крепко за руку и жевал травинку, чему-то улыбаясь.
Терпеливо отвечал на мои упорные вопросы. Переформулированные разными словами, но по сути одинаковые.
Да, он хочет, чтобы я жила с ним.
Да, с ребенком.
Да, без ребенка тоже.
Да, свозит к врачу, на аборт, на роды, куда понадобится, туда и свозит.
Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Побудешь несколько часов одна? – спросил Стас, выдавая мне новую безразмерную футболку. Розовую, с мордой поросенка на груди. – У меня дела в клинике. Если что – тут десять минут пешком. Соскучишься – приходи. Но я буду мрачный и занятой.
– Я пока Глазастика поснимаю, – тут же нашла я занятие. – И с Пашкой обсужу, что нам еще сделать. Не только же твоих кошек эксплуатировать!
– Эх, я, может, тебя позвал жить сюда только потому, что хотел сделать всех своих кошек звездами! – засмеялся Стас, привлекая меня к себе и целуя прямо в улыбку.
– Мне уехать? – Я сложила руки на груди.
– Только попробуй!
Без него в доме стало как-то сразу тихо. Кошки рассосались по углам, остался только Аврелий, которому было лень куда-то идти, да самый молодняк, еще любопытный и энергичный. Три разноцветные пятнистые заразы подкарауливали меня в самых неожиданных местах, прыгали с дверей и шкафов на плечи, выныривали из-под стульев, чтобы закогтить голые ноги, и, едва я поворачивала голову в сторону кухни, тут же неслись туда друг другу по головам в надежде на третий завтрак, второй обед и запасной полдник.
Глазастик на их фоне вел себя прям интеллигентно для дворового подобранца. Подумаешь, нашипел и лапой надавал, когда у него попытались отнять паштет для котят, которым я его кормила на газоне у дома – чтобы ролики были ярче и привлекательнее. Пашка, которого я вызвонила для консультации, велел запустить его в компанию к другим мелким – зрители любят котячьи бои.
Кстати, мой друг даже не спросил, что я делаю у Вишневского дома.
Точнее, попытался беспалевно перевести разговор на эту тему, но я заморочила ему голову своим днем рождения и просьбами подхватить мою смену в кофейне, которая была как раз в субботу утром, накануне вечеринки. Зато пообещала оплатить ему такси прямо до места тусовки.
Я гуляла по дому, читала, загорала на улице, поела курицу с апельсинами и кешью, которую принесла днем Анфиса, играла с гекконом и шиншиллой и время от времени замирала, прижимая ладони к щекам, от внезапного и пронзительного укола радости. Мне все еще было тревожно, я ужасно боялась будущего, но как только становилось совсем нестерпимо, я возвращалась в спальню, утыкалась лицом в подушку Стаса, вдыхая его запах, и меня окутывало безмятежное спокойствие.