– Иди! – пихнула меня в спину Инночка.
Смущенная всеобщим вниманием, я прошла через толпу к сцене, но Айна вдруг отступила вглубь, а к микрофону вышел… Стас.
Я ахнула, тут же захлопнув рот ладонями.
Он был прекрасен. Просто великолепен, как всегда. Высокий, стройный, в расстегнутой белой рубашке с закатанными рукавами и черных брюках, с небрежно растрепанными волосами и вечным штормом в серых глазах.
Самый красивый. Самый лучший.
Он подмигнул мне и ухватился за стойку микрофона:
– Простите. Вот вы все… – Он обвел рукой собравшийся перед сценой народ. – Журналисты, да? Поднимите руку, кто журналист.
Стоящие группками мои однокурсники и гости, посмеиваясь, подняли руки – и их было много, ох, много!
– О-о-о-о… – протянул Стас. – Да у вас тут гнездо! Так вот. Ярина, иди сюда. Ближе. Ближе. – Он подмигнул мне. – Вот тут встань.
Я послушно дошла до пятачка у самой сцены.
Он выпрямился, раскидывая руки в стороны, и торжественно объявил:
– Официальное заявление – я люблю эту девушку!
Я взвизгнула, пряча лицо в ладонях. Со всех сторон раздались радостные вопли, свист, ободряющие крики: «Молодец, мужик!»
Стас отцепил микрофон от стойки, подошел к краю сцены и присел на корточки.
Я подошла поближе на подгибающихся ногах.
– И прошу ее выйти за меня замуж… – сказал он тихо. Но в микрофон. И протянул мне ладонь. Я вложила в нее свои пальцы и ощутила легкое пожатие. – Кто напечатает эту новость к утру – получит от меня премию.
Не глядя, протянул микрофон Айне и спрыгнул, сразу заключая меня в объятия.
– Фигасе девка популярная, второй жених за день, на части рвут! – восхитился незнакомый пьяный голос где-то за моей спиной.
– Иди ко мне, – сказал Стас, и в облачных глазах сверкнуло солнце. – Люблю тебя невозможно, Кошка моя.
А у меня горло перехватило, я даже ответить ничего не смогла.
Но он не требовал ответа. Он его и так знал.
Склонился ко мне, целуя так… словно до него меня никто не целовал. Стирая их всех из памяти и из жизни.
– Поехали отсюда? – предложил хрипло и тихо. – Или я недостаточно опозорился?
– А как же мой торт? – жалобно спросила я. – Со свечками!
– Ждет тебя у нас дома. И ни с кем не надо делиться.
– Все мне одной?
– Нам двоим, жадная Кошка.
– А фейерверки?
– Хочешь? – поднял бровь Стас. – Меня или…
– …фейерверки? – засмеялась я. – Тебя!
Я прижалась к нему такая счастливая, что сердце просто вытекало из груди, расплавив грудную клетку.
Интересно, можно ли умереть от счастья?
Он взял меня за руку и повел к стоянке.
Я обернулась, ища Инночку взглядом. Она показала мне издалека большой палец и помахала ключом от спальни. К ней подошел Пашка и что-то спросил. Инночка обернулась к нему… а что было дальше, я уже не видела, потому что через три минуты белый «Мерседес» уже увозил меня домой.
Я сидела рядом со Стасом – красивым, невероятным, моим, и улыбалась как дура, любуясь его профилем. Он время от времени косился на меня и тоже с трудом прятал улыбку.
Через люк в крыше в салон врывался ветер, пахнущий летом, горькими травами и солнечным июньским вечером.
Или солнечным июньским счастьем?
Наверное, это одно и то же.
70. Самое важное молчание
Стас зарулил на стоянку у дома, я отщелкнула ремень безопасности, он тоже… но вместо того, чтобы выйти из машины, мы вдруг потянулись друг к другу – руками, губами, всем. Нам вдруг стало мало просто быть рядом, мы слишком соскучились. И добрые полчаса целовались в машине, хотя в доме это было бы делать гораздо удобнее.
– Идем… – сказал Стас мягко, наконец отстраняясь.
Открыл мне дверь, помогая выйти, и крепко взял за руку.
Обрадованные собаки, которые все это время терпеливо пережидали, когда мы нацелуемся, подбежали и стали тыкаться в колени мокрыми носами. Я засмеялась, попытавшись увернуться, но полубигль подпрыгнул и все-таки ткнулся еще и в щеку. Внутрь они не пошли – там нас перехватил кошачий патруль и, скользя тихими тенями по сумрачному дому, проводил до кухни.
Стас отвлек их свежим кормом, а сам достал из холодильника огромный – реально огромный! – шоколадный торт, утыканный двумя десятками свечек.
Двумя десятками и одной! Я пересчитала.
Он щелкнул зажигалкой, и полумрак кухни озарил живой огонь.
– Загадывай желание, – кивнул он, устраиваясь с противоположной стороны стола.
Я посмотрела на торт в затруднении.
Даже и не знаю.
Вроде уже все сбылось, даже и мечтать толком не о чем.
Хотя…
Я улыбнулась и дунула – и одновременно, со своей стороны, дунул и Стас.
У свечек не было ни единого шанса!
– Ты снова мне помогаешь исполнять желания, – улыбнулась я. – А говорил, что закончил карьеру джинна.
– Я на полставки джинн, на полставки инкуб, – хмыкнул Стас. – Совмещаю.
Торт никак не поддавался ножу, как я ни старалась, и он встал, обогнул стол и отодвинул меня, занявшись истинно мужским делом – разрезанием именинных тортов.
– Почему ты передумал меня скрывать? – спросила я прямо под руку.
Но Стас ничего, не дрогнул, почти ровно отрезал огромный кусок и положил мне на тарелку.
Торт был мой любимый: с фруктами, взбитыми сливками и тонкими пластинками горького шоколада, с хрустом ломающимися под ложкой.
Вкусный – до безумия. Попробовав первый кусочек, я поняла, что правильно не стала возражать против размеров порции.
Идеальный торт.
– Ну… – Стас отрезал ломтик и себе, но гораздо скромнее. И устроился рядом, обняв меня свободной рукой и поглаживая пальцами по холке, так что маленькие волоски на шее вставали дыбом от едва ощутимых касаний. – Одно дело – тайная беременная любовница у меня дома. Совсем другое – девушка, которая меня любит. Кто ж будет скрывать такое сокровище от мира?
– Эй! – Я боднула его в плечо. – Я серьезно.
– И я серьезно, Ярина. – Он стер пальцем с моей щеки каплю взбитых сливок, облизнул его и поцеловал меня в губы. – В тот момент, когда ты спросила, кому мы расскажем, я растерялся. Ответил по инерции, как привык. Не сразу сообразил, что старые принципы не работают в новых условиях.
– Ай, ай… – фыркнула я. – Тугодум какой. А на интервью казалось, что быстро соображаешь!
– Я тогда тщательно подготовил каждый экспромт! – гордо вскинул голову Стас.
– Откуда ты знал, что я спрошу? – сощурилась я. – Не морочь мне голову!
– Просто ты очень предсказуемая.
– Что-о-о-о?!
Я замерла в нерешительности, не зная, чем в него швырнуть – салфеткой, вилкой или тортом! Но безнаказанным такое поведение не должно было остаться. Стас тихо засмеялся и легко чмокнул меня в нос. Пришлось удовлетвориться этой страшной карой.
– Без тебя у меня было время подумать, – серьезно продолжил он. – Особенно на тему, кто тут мудак и что делать, чтобы им не быть.
– И как не быть?
– Очень просто. Выбрать – не быть мудаком. И последовательно воплощать решение в жизнь.
– Это скучно… – проворчала я.
– Зато работает.
– Вот и проверим!
В этот вечер целовались, гладили настырных кошек, кормили друг друга с ложечки тортом, пять раз сгоняли со стола наглую Лиску и слизывали друг у друга с губ взбитые сливки.
Стас первым заметил, что мы уже давно больше валяем дурака, чем едим, и предложил:
– Пошли в спальню?
Я, конечно, согласилась, но путь наш туда был тернист и суров – по пути мы отчаянно целовались, зависая в самых неожиданных местах, роняли на пол куски торта с тарелки, которую зачем-то взяли с собой, хохотали и тискались. Пустую тарелку бросили где-то на подоконнике и ввалились в спальню, обнявшись так плотно, что я прямо ощущала, как на моем животе остаются синяки в форме пуговиц Стасовой рубашки.
Надо было срочно раздеться и заняться безудержным сексом, но, упав на кровать, мы вдруг замерли, глядя друг другу в глаза, затихли, внезапно покинутые веселой страстью.
Больше не хотелось засовывать языки в горло, а руки в трусы.
Хотелось просто лежать и смотреть в глаза.
Между нами поселилось трепетное молчание и какая-то очень глубокая близость, возможная только в темноте и тишине.
– У меня огромный багаж ошибок и привычек по сравнению с твоим, моя Кошка.
– Ты ведь старше.
Пришло что-то пронзительное и настоящее, что родилось далеко не сегодня, но именно сейчас вдруг окрепло и захватило нас полностью, превращая из двух очень-очень разных людей в единое целое.
– Да. Но и ты уже начала набирать свой.
– Такова жизнь.
Мгновение истины, распахнутых навстречу сердец и слияния, что ярче и глубже любого секса.
– Я не хочу, чтобы с тобой это случилось. Не хочу добавлять туда свои чемоданы.
– Разве этого можно избежать?
Мы могли бы теперь пожениться хоть сто раз, не разлепляться в постели, пока кожа не растворится, навсегда приклеивая нас друг к другу, но это было бы уже только внешнее.
Все самое главное уже произошло.
– Можно попробовать. Жить так, будто моего не существует. Равным тебе. Я хочу, чтобы ты не сравнивала меня с другими, и сам не буду вспоминать прошлое.
– У тебя получится?
Вряд ли когда-нибудь мы теперь разойдемся из-за слишком скоро и неловко сказанных слов. Теперь это казалось невозможным.
– Конечно. Ведь ты в меня веришь.
– Да? Ну ладно. Раз ты сказал, что верю, значит, верю.
Стас говорил шепотом, прямо мне в губы, развеивая последние сомнения, открывая самые тайные закоулки своей души. Просто потому, что так было правильно.
– Хотя я уже испортил тебе жизнь.
– Ничего подобного.
Я отвечала – эхом, касаясь кончиками пальцев его лица.
– Забыл совсем, что ты не взрослая женщина, у тебя нет опыта. Ты не умеешь молчать и терпеть. Ценить меня за что-то другое, что я даю. Мир еще не обломал тебе рога.
– Поэтому я бодаюсь и хлопаю дверями?
Тишина и темнота между нами не давали шанса уз