– Это же огромная территория! Ты знаешь, чьи там теперь войска?!
Он пожал плечами, по-прежнему не глядя на нее:
– А это как повезет.
– Маркус, – сказала Кайра, – давай останемся на Резерве.
Он замер и, кажется, перестал дышать.
– У нас есть флаер, – она говорила все тише. – У нас есть карта. На базах полно ресурсов, еда, вода, нам двоим хватит на сотню лет… И здесь в песках спрятаны статуи. Мы разыщем. У нас будет время. Ты увидишь, что это за чудо – «солнечный круг». Радость, свобода… счастье. А почему нет?
Он медленно обернулся. Она увидела его лицо и обомлела.
– Почему нет?! – Ее губы разъехались, но это была не улыбка.
Он молчал очень долго и разглядывал ее со странным выражением – не сожаление, не удивление, не растерянность, не радость. Что-то еще.
Она не выдержала:
– Тебе нечего сказать, да?!
Он подошел и положил ей руки на плечи.
– Я сделаю, как ты хочешь, – сказал, глядя в глаза. – Приму любое твое решение.
Дезертир скрывался в лесу почти год: у него были сообщники в поселке, мать и сестра. Они молчали, скрывая дезертира от односельчан и родственников. Выследил его собственный отец и, не выдержав позора, сообщил в военную комендатуру.
На скамье трибунала дезертир выглядел жалко.
– Я просто хотел жить! – повторял он исступленно. – Я не хотел умирать! Почему я должен умирать ради кого-то, почему я должен за вас умирать?!
– Посмотри на себя, – сказала ему Кайра. – Твой долг был не умирать – твой долг был побеждать, и не ради кого-то, а ради человека в себе. Что такое человек без долга? Насекомое. Что такое жизнь насекомого? Один хлопок мухобойки. Попробуй хотя бы умереть как человек, с гордо поднятой головой!
Дезертира вывели во двор и расстреляли, и Кайра тут же забыла, чтобы никогда больше не…
Она открыла глаза. В первую секунду ей показалось, что она спит в пассажирском кресле «Морфо», но под ней была кровать, непривычно удобная. Не гудели моторы. Не щелкали чистильщики в темноте. В комнате медленно разгорался искусственный рассвет, смоделированный специально для комфортного пробуждения.
Она повернула голову. Маркус лежал рядом, на боку, и он не спал, кажется, уже давно.
– Доброе утро, – сказала Кайра, потирая висок. – Маркус, я давно хотела спросить… Почему ты так держишь руки на штурвале, это же нестандартный хват?
– Да, – он совсем не удивился ее вопросу. – В первом классе меня научили класть тетрадь, чтобы выработался хороший почерк, правым уголком вперед. А был очень счастливый день – отец вернулся с фронта. Тетрадь наискосок и бешеное счастье, это как-то сложилось в детской голове… С тех пор у меня нестандартное восприятие пространства. Наверное, это дает мне преимущества как пилоту.
– Может, ты гениальный?
Он грустно улыбнулся.
– Маркус. – Кайра убрала с лица вьющуюся прядь. – Забудь все, что я тебе вчера наговорила.
– Считай, что ничего не было. Я уже забыл.
Она села на постели. Двумя руками вцепилась в волосы, готовая рвать их, выдирать с корнем. Маркус уселся рядом, обнял, как ребенка:
– Я хорошо тебя знаю, Кайра. Ты не дезертир, это невозможно. Не мучь себя.
Она вцепилась в него и вспомнила, как улыбалась девушка из белого металла, залитая солнечным светом.
Флаер вышел из телепорта на двести метров ниже расчетной высоты и сразу же налетел на стену деревьев. Ломясь через ветки и стволы, превращая кроны в труху и щепки, теряя камеры, цепляясь несущими лопастями, он оставил за собой огромную неряшливую просеку и наконец-то рухнул, перекатился, замер на земле – днищем кверху.
Кайра повисла на ремнях и несколько секунд ждала, замерев, слушая треск и шипение аварийной автоматики. «Морфо», казавшийся неуязвимым, совершил на этот раз последнюю посадку. Экраны частью погасли, частью рябили, и ничего нельзя было разобрать – только обломанные стволы вокруг.
Дверь со стороны Кайры заклинило. Перерезав ремни, помогая друг другу, они выбрались наружу через пилотскую дверь; небо было подернуто дымом, в отдалении работала артиллерия.
Кайра принюхалась, прислушалась, изо всей силы пытаясь понять, на чьей территории упал флаер. Может быть, им повезло, и они оказались в нейтральной зоне?! Кто-то отступил, кто-то не успел занять территорию…
Портативная рация трещала помехами – «Морфо» только что создал аномалию, выйдя из туннеля, и отключилась связь на много километров вокруг.
– Быстрее, – Маркус тянул ее за руку, – бегом!
Он явно знал, что делает, и Кайра подчинилась. Через минуту они вырвались не то на опушку, не то на поляну, здесь же была и дорога, и по ней совсем недавно…
«Морфо» взорвался за их спинами в лесу – грохнуло, ударило взрывной волной, повалил дым. Кайра споткнулась, остановилась, посмотрела назад:
– Почему?!
– Не передавать же технику в руки врагу. – Он уронил в траву пульт дистанционного управления.
– Какому врагу?
Он махнул рукой, указывая ей за спину. Кайра обернулась. В двух сотнях шагов из-за деревьев выходил отряд в тактической форме. Кайра увидела знаки различия – и задержала дыхание, шагнула вперед, потом побежала…
– Стой! Руки за голову!
Она узнала командира – Эйнар Из-Ветра, они много раз работали вместе. Нервно смеясь, она подняла руки и в этот момент увидела по его лицу, что он ее тоже узнал.
– Я прочитал твой рапорт…
Ее упекли в госпиталь, она отбивалась всеми силами, но Эйнар был старше по званию. В двух ребрах обнаружились поджившие трещины, и Кайра, симулировав страшную боль, выпросила у врача анальгетик с наркотическим компонентом. Написав рапорт, изложив все известные ей факты о базах на Резерве и планах противника, описав все это профессионально, как велел долг, – она проводила дни и ночи, не вставая с постели. Ей снились сны.
– Не поверил бы. – Эйнар уселся напротив. – Решил бы, что бред, если бы не знал тебя, Кайра. Телепорт, законсервированные базы гиен… статуи какие-то волшебные… Отправил рапорт наверх, пусть они решают.
– Они все знают наверху, – сказала Кайра и по глазам увидела, что он не поверил.
– Пусть решают, – повторил Эйнар и запнулся, будто не решаясь заговорить о чем-то важном. Кайра ждала.
– Твой пленный. – Он поерзал в кресле, будто сидел на гвозде. – Я поднял материалы – военный преступник с длинным послужным списком. Матерая гиена. Таких даже допрашивать бесполезно. Поменять на кого-то невозможно, гиены никогда не соглашаются на обмен, они же фанатики… Но этого человека нельзя… нельзя отпускать, Кайра. Понимаешь?
– Не понимаю, – сказала она очень сухо. – Зачем ты пересказываешь мне очевидные истины?
Его лицо чуть расслабилось:
– Просто на всякий случай. Я допускаю, что у тебя могла возникнуть к нему… привязанность, что ли. Учитывая обстоятельства. Такое случается даже с лучшими воинами, психологически устойчивыми, сильными духом… Я допускаю, что ты попросишь его… помиловать?
…Статуя улыбалась, стоя в солнечном круге, и там, куда падал ее свет, не было ни страха, ни отчаяния.
– Ты допускаешь, я способна забыть свой долг? – хрипло спросила Кайра. – Я, офицер своей армии, своей страны?!
Он улыбнулся, как человек, сбросивший с плеч колоссальную тяжесть:
– Как же ты меня порадовала, Кайра Из-Тени. Какой же силы дух в тебе живет, это просто невероятно! Спасибо за верность родине, за честь и за мужество… Теперь я могу с чистым сердцем тебе сообщить: приговор Маркусу Из-Лета, вынесенный военным трибуналом, сегодня утром приведен в исполнение.
Последний Дон-Кихот
…Осталась неделя.
В черных стрелках, ползущих по старинному циферблату, было что-то неуловимо тараканье. Минуты падали с цоканьем, как медяки в копилку, каждая минута отдаляла от мужа – пока не в пространстве, пока только во времени.
Алонсо спал. Она лежала, закусив край подушки, и молча проклинала его.
Если бы ты любил меня, говорила она, ты не бросал бы меня одну. Но ты любишь Дульсинею, а я – заготовка для ее светлого образа. Я болванка; я не человек даже, я – сырье, из которого скоро сделают Дульсинею. Ты будешь любить ее, вымышленную, на расстоянии; я останусь здесь почти без надежды снова тебя увидеть. А потом мне пришлют телеграмму – забирайте, мол, труп вашего рыцаря… Заберите его из канавы, где он умер… такую телеграмму прислали твоей матери, да, твой отец умер в канаве… Кто я для тебя, Алонсо?! Только чужую женщину можно вот так бросать – ради фантома. Ты не можешь простить моей бездетности? Ты не можешь мне простить, что ты последний Дон-Кихот?!
– Никогда не говори мне таких вещей, – сказал он вдруг холодно и внятно. – Даже когда думаешь, что я сплю.
Она молчала, крепче закусив зубами край своей подушки.
– Альдонса, – сказал он мягче. – Я вернусь.
Санчо оглядывался, разинув рот; впервые в жизни он переступил порог столь впечатляющего, столь странного строения. Старый дом Кихано походил на оставленный обитателями муравейник: ходы-переходы, полости и проемы, чуть не узлом завязанные винтовые ступеньки – и широкие лестницы с массивными перилами, гобелены на стенах, портреты в темных золоченых рамах…
Гнездо семейства Дон-Кихотов.
Санчо оглядывался, разинув рот, а служанка, хорошенькая девчонка с ямочками на щеках, неприкрыто любовалась его замешательством.
Здесь был какой-то особенно плотный воздух. Здесь пахло временем; чудовищами громоздились книжные шкафы, тяжелыми складками нависали портьеры, на большом гобелене выткан был портрет Рыцаря Печального Образа, каким его представлял себе и Санчо: узколицый, крайне удрученный господин…
– Любезный Санчо, вы мешочек бы поставили… Какое такое золото у вас в мешочке, или боитесь, что сопрут?