Она протянула белые руки, маня к себе человека, и Толига вдруг ощутил, что ноги сами, против воли, пытаются поднять его. Невидимая сила влекла за круг, защищенный полынью и озаренный пламенем оберегающих костров. Мысли об опасности таяли, страха не было, а только радостное ожидание – сама жизнь и любовь манили из тьмы, сам закон возрождения Вселенной требовал выйти и принять участие в игрище между той и этой стороной…
– Иди сюда, чего ждешь? – шептали другие русалки.
И мужчины невольно поднимались; каждый знал, что именно его зовет ласковый голос, именно его манят в объятия нежные руки, его ждут, дрожа от нетерпения, стройные тела… Для того водяные девы и выходят в эту ночь к людям, чтобы запастись жаром их жизненных сил, а потом пролить ее на поля, луга и леса, но тот, кто попадется им, будет выпит до дна.
Над лесом вдруг вспыхнула зарница, словно сам Дажьбог на миг поднял веки, а потом снова зажмурился. Русалки вздрогнули, прервали свои песни, вскинули руки, защищаясь от небесного огня.
И в этот миг из-за деревьев со стороны реки вышел Лютомер.
Он видел, как водяные девы выбирались из Зуши, как ткались из тумана их тела, как их призрачные ноги осторожно ступали на берег, словно пробуя твердую землю. Русалки собирались возле старых ив, и вода струилась с их тел, с их спутанных волос. Возглавляла водяных дев самая высокая и статная, и вода с ее волос непрерывно стекала в реку, не иссякая. Видимо, это была берегиня, дух и хранительница Зуши. Она сделала шаг, другой, потом ушла в лес, маня за собой младших сестер. По следам ее ручеек бежал назад в реку, отмечая путь берегини.
По этому следу и двинулся Лютомер.
Оцепеневшие Ратиславичи не поддерживали пламя костров, и оно уже угасало. Лютомер вышел на поляну в тот миг, когда вспыхнула зарница. В свете небесного огня берегини разом исчезли, словно растворились, и он успел увидеть только лица Ратиславичей, искаженные дикой смесью ужаса и неодолимого влечения. Некоторые уже поднялись и сделали несколько шагов к границе спасительного круга.
Зарница погасла, и между деревьями снова забелели фигуры вил. Они никуда не исчезали, просто при свете их не было видно.
– Эй, красавица! – позвал Лютомер.
Берегиня Зуша услышала его и обернулась.
– Посмотри на меня! – продолжал он. – Или я тебе не нравлюсь?
– А ты кто же такой смелый? – Берегиня улыбнулась и сделала шаг к нему.
На лице ее расцветала недоверчивая радость, будто она не верила, что судьба приготовила ей такой дорогой и желанный подарок – мужчину, молодого, сильного и статного, который никуда не бежит, не боится и сам желает отдать ей свое тепло.
Толига, прошедший уже полпути, безвольным мешком упал на траву, едва лишь русалка отвела от него глаза.
– Добрый молодец, ясный сокол! – смело ответил Лютомер. – Хожу, ищу себе подруги.
– Ищешь? А на меня погляди-ка! Разве я не хороша? – Берегиня плавно повернулась, словно танцуя, показывая свой стройный стан. – Полюби меня, добрый молодец, не пожалеешь!
Среди ее сестер послышалось насмешливое фырканье – пожалеть избранник берегини, скорее всего, и не успеет.
– Да я тебя уже люблю! – заверил Лютомер. – Только давай уговор: ни ты, ни сестры твои больше ни с кем тут не хороводятся, от людей уходят и не возвращаются – тогда я пойду с тобой.
– Хорошо! – согласилась хозяйка Зуши, и глаза ее сверкнули, как два огромных зеленоватых светляка. – Согласна. Идем со мной!
Она сделала шаг, и тут снова вспыхнула зарница. Берегини на миг пропали, а когда снова пала тьма, прохладные влажные пальцы вцепились в руку Лютомера.
Глава 7
В то время как зарница осветила угрян, уже почти впавших в бессознательное состояние от пения берегинь, Лютомер не успел заметить, все ли они здесь. А между тем ни Хвалиса, ни Неговита и Глядовца с сыном Миловитом на поляне уже некоторое время не было. Сговорившись заранее, они незаметно исчезли сразу, как только начало темнеть.
Бояться и таиться им особенно не приходилось: на гулянье собирался народ со всей округи, где не все могли знать друг друга в лицо, и никто не удивился бы, увидев несколько незнакомых мужиков. Их могли бы выдать разве что пояса, покрытые нездешними узорами, но Ратиславичи спрятали их под складками рубах. Венки из дубовых ветвей на голову – и кому сейчас придет на ум разглядывать в темноте их пояса?
– Пока тут все пляшут, пока всем Ярила головы задурил, мы и проберемся, – втолковывал Неговит княжичу, которому соваться в городец казалось чистым безумием. – Ну кто сейчас на других смотрит? Мужики баб разглядывают, а бабы себе мужиков ищут, ничего дурного и на ум никому не взойдет.
– Да мы разве дурное задумали? – спросил Миловит, который опасался, не разгневаются ли боги на тех, кто в самый главный годовой праздник затеял какие-то сомнительные дела.
– Да чего же дурного? Мы ж не смертное убийство какое задумали, сохрани Макошь. Нам бы поговорить с князем Святомером по-хорошему – и все дела.
Оглянувшись, Глядовец заметил позади пеструю ватагу – их нагоняли девки с развевающимися волосами, женщины в красных праздничных кичках, мужики с такими же, как у них, дубовыми венками на головах.
Как на Купало
Солнце играло!
Ходит Ярила по лугу,
Ищет девку во кругу! —
пели сзади, и угряне, не будь дураки, тут же принялись подпевать:
Молодую во кругу!
Какой-то мужик одобрительно похлопал Глядовца по спине – может, принял за кого-то из знакомых или просто рад был в этот час всем подряд. И к луговине уже подошли все вместе, дружно распевая и ничем не отличаясь от многочисленных ватаг, собиравшихся сюда со всех сторон.
Хитрый Неговит оказался прав – затеряться в толпе и сойти за празднующих не составило никакого труда. Никто из местных не обращал на них внимания, не кричал, не узнавал чужаков. Но затеряться мало. Нужно еще найти – и не кого-нибудь, а самого князя Святомера или кого-то из его семьи. В прошлом году Святомер был в Ратиславле, и угряне надеялись узнать его в лицо.
Их носило и бросало в толпе, пару раз проворные девичьи руки пытались затянуть Хвалиса и Миловита в хоровод. Осмелевшие парни не возражали бы, но Неговит и Глядовец не пускали – не веселиться же, в самом деле, они сюда пришли. Однако спрашивать о князе даже Неговит не решался, боясь этим выдать, что нездешний.
И тут ему повезло. Оглядываясь в толпе, Неговит вдруг радостно охнул.
– Ждите здесь! – велел он и бросился куда-то к костру.
Там он дернул за рукав какого-то мужика – невысокого, толстого, с красным, как вечернее солнце, потным лицом и бородой соломенного цвета. Завидев его, мужик удивился, но не очень, а скорее обрадовался и полез обниматься. Они стали о чем-то бурно говорить, потом Неговит привел краснорожего к товарищам.
– Вот повезло так повезло! – приговаривал он. – Вот боги помогли, кого встретил! Смотрите, это Гудлув, свейский гость, мы с ним вместе к лебедянам ходили!
– Я опять туда собрался, а ты с нами, да? – спрашивал Гудлув. На шее у него висел железный молоточек – заморский оберег, но по-славянски он говорил довольно хорошо, только слова произносил как-то странно. В руке он держал рог с медовухой и часто к нему прикладывался. – Мы опять идем! Святомер идет на хазар, а там будет добыча, будет полон – торговым гостям есть чем поживититься, да?
– Поживиться, – поправил Миловит.
– Да! – Полупьяный свей тяжело хлопнул парня по плечу горячей потной ладонью. – Ты чего такой хмурой? Я сам толстый, мне тяжело бегать за девкам, а ты что ждешь? Ты молодой, тебе надо бегать быстро, как ветер!
От медовухи гость стал еще тяжелее – покачнувшись, он грузно осел на землю, чуть не пролив остатки питья из рога.
– Не до девок нам, Гудлув, друг дорогой! – зашептал ему Неговит, присев рядом и вцепившись в толстое плечо. – Нам бы князя Святомера найти побыстрее. Дело у нас к нему важное, такое важное, что и до утра ждать нельзя.
– Важное? – Русин посмотрел на него, делая усилие, чтобы сквозь пьяную муть в голове что-то сообразить. – А ты… Князь… Угра…
– Не говори! – Неговит поднял ладонь, точно хотел зажать ему рот. – Молчи, друже, ведь погубишь нас! Покажи, где нам тут князя сыскать, а я тебе куниц да бобров за полцены зимой отдам!
– Слово? – При мысли о такой выгодной сделке Гудлув постарался стряхнуть хмель и стал тяжело подниматься. Неговит и Глядовец с двух сторон поддержали его под руки. – Ну, коли так… Ступаем, я покажу, где тут князь…
– Идемте, а не ступаем! – опять поправил дотошный Миловит.
Хвалислав не замечал таких мелочей – вот-вот он увидит человека, который определит его судьбу. Или погубит, или станет больше, чем родной отец. Ибо Вершина угренский дал ему только жизнь, которую он, Хвалис, должен был провести на положении вечного отрока, а Святомер гостиловский мог дать власть, славу, честь и богатство.
Ближе к опушке горело еще несколько костров, а между ними сидели на земле, на заранее принесенных бревнах и просто на охапках травы старейшины родов – старики и зрелые мужчины. Женщины разносили угощение на широких деревянных блюдах, наливали меда и пива кому в глиняные, а кому и в серебряные чаши. На самом светлом месте между двух костров на резной скамейке устроился гусляр – довольно молодой мужчина, кривой, будто сам Велес, наряженный в заморские дорогие шелка и сиявший, как ирийская птица. Старейшины слушали, как он поет, но то один, то другой украдкой косил глазом на девичьи круги неподалеку.
Здесь же был и Святомер со старшим сыном, который считал, что время бегать с молодежью для него, мужа и отца, давно миновало.
– Вон он, княжь, – сказал Гудлув, выведя Ратиславичей к костру. – Видаешь его?
– Окажи еще услугу: позови его ко мне, – попросил Неговит. – Скажи, новости важные. Да только пусть в сторонку отойдет. Пусть хоть сына с собой берет, хоть людей, только немного!