– До Оки? – изумленно повторила Семислава. – Зачем?
– В залог. Потом отпустим… если дурить не станешь.
Они вернулись на поляну, где бойники уже сидели вокруг котла с мисками на коленях. Для женщин приготовили одну миску на двоих, и Хортомил, успевший съесть свою долю, поспешно обтер ложку о подол и протянул Лютаве.
– Кушай, матушка. – Она передала ложку Семиславе. – Сил набирайся.
– Ты правда хочешь взять меня с собой? – безотчетно приняв ложку, Семислава обратилась к Лютомеру.
– Правда. – Он невозмутимо кивнул, внимательно осматривая женщину. Было видно, что она отчаянно старается сбросить оцепенение, взять себя в руки, но все ее попытки разбиваются о стену его чар, и дух снова падает, как птица с подрезанными крыльями. – Уговор у нас такой с твоим мужем.
– До Оки?
– До Оки. Ты пойми, лебедь белая. Будешь ерепениться – я тебя совсем усыплю, будешь спать три дня и три ночи беспробудно. А выдержу ли я три ночи рядом с такой красоткой, что спит очарованным сном, – не уверен. – Лютомер усмехнулся, и бойники вокруг принялись ухмыляться.
Лютава фыркнула, Семислава отвела глаза и попыталась поправить рушник на голове.
– Я не буду, – тихо пообещала она. – Уж поймал ты меня, сокол ясный, теперь я в твоей власти.
Видимо, она понимала, что с ней произошло.
Посланные на разведку к опушке отроки вернулись и доложили, что лодьи приведены к луговине и сам князь уже ждет. Сродники и дружина при нем.
Свернув стан, угряне выступили из леса. Семислава шла в гуще бойников, рядом с Лютавой, завернувшись в длинный сукман Лютомера, чтобы не бросалось в глаза, во что она одета. Сам Лютомер, красивый, нарядный и гордый, шагал впереди с самым уверенным и победным видом.
На луговине возле реки их и впрямь ждала уже целая толпа. Здесь был Святомер с сыновьями, старейшины, отроки. У ног его стоял целый короб с пожитками Семиславы, хотя ей предстояло провести в дороге всего-то день-два. Княгиня Чернава привела дочь, под белым шелковым покрывалом, как положено невесте, уезжающей из дома. Молинка стояла возле Ярко, и жених держал ее за руку. Поодаль топтался Хвалис со своими друзьями – Толигой, Неговитом, Глядовцем и Миловитом. У всех четверых вид был невеселый, а у Неговита даже злобный. Только глянув на него, Лютомер сообразил, кому принадлежала вся эта задумка.
– Мара его заешь! – пробормотал он, отводя от Хвалиса рассерженный взгляд. – Может, бросить его тут к лешим, на кой он мне в Ратиславле сдался?
– Что ты? – Лютава обернулась к нему.
– Ничего. Ждите здесь.
И Лютомер в одиночестве направился к вятичам.
– Здравствуй, княже, и домочадцам твоим поклон! – весело говорил он. – Вот и мы, прости, если ждать заставили. Все ли готово?
– Все готово. – Святомер кивнул. Он казался старше лет на десять, ибо почти не спал, но держался спокойно. – Вот твоя невеста, а там, в лодье, и приданое. Пожитки разные… За ней еще скотина, но ты же с собой стадо не повезешь – серебром отсыпал. Ну, выходи!
Он сделал знак, и Чернава подвела к нему Гордяну. Девушку было почти не видно из-под большого покрывала, оставлявшего на виду только новые черевьи с красивыми красными ремешками.
– Подожди, княже, дай я с сестрой попрощаюсь. – Лютомер повернулся к Молинке. – Иди ко мне, голубка моя.
Молинка, тревожно оглядываясь на Ярко, подошла. Вид у нее тоже был усталый и растерянный. На ее душе тяжким грузом лежали наведенные ночью чары, но она об этом не догадывалась, потому что вообще соображала очень плохо и едва осознавала, где находится и что делает.
Лютомер стоял рядом с Чернавой и Гордяной, и Молинка тоже подошла к ним. Лютомер обнял ее, прижал голову сестры к плечу, склонился, будто шептал ей на ухо какие-то слова прощания… и потянул за невидимую ниточку своей ночной ворожбы.
Когда он разомкнул объятия, перед ним стояла девушка, спрятанная под покрывалом невесты. Молинка оказалась рядом с Чернавой. А каждый, кто стоял поблизости, вздрогнул: у каждого осталось такое чувство, что он на миг заснул с открытыми глазами, выпал из действительности и что-то пропустил… Что? В памяти о ближайшем прошлом, о том, что было вот сей миг, у всех оказался маленький, но неприятный провал.
– Вручаю тебе дочь мою Гордемилу, чтобы стала она твоей женой! – заговорил Святомер, с усилием стряхнув мгновенную растерянность. Он взял руку той девушки, что пряталась под покрывалом, и передал Лютомеру. – Пусть благословит вас Лада, пусть даст вам Ярило столько сынков и дочек, сколько на небе звездочек, и пусть хранит очаг ваш Мать Макошь!
– Беру я девицу эту и обещаю оберегать, ни в чем не обижать. – Лютомер взял руку девушки и поклонился.
Настоящую свадьбу и введение новой жены в род можно было устроить только дома, в Ратиславле, возле родового очага – не случайно же невесту всегда привозят к жениху, а не наоборот. А этому жениху сначала предстояло вернуться в род самому, порвав связи с лесным братством.
Сделав знак бойникам, Лютомер повел девушку на лодью. Святомер бросился к жене, и Лютомер, обернувшись, замер.
– Ладушка моя, как же я стосковался, – быстро шептал князь Семиславе. – Прости меня, дурака, что в лес тебя отпустил к волкам этим. Что он – ничего… тебе не сделал? – Князь даже не хотел говорить вслух о том, что его тревожило. – А то я сейчас ребятам махну – вмиг его стрелами утыкают, и дружину его!
– Нет, нет! – испуганно шепнула Семислава. – Что ты, батюшка, меня погубишь! Он мой волос взял, над ним ворожил – теперь моя жизнь с его жизнью тем волосом связана. Если он умрет – и я в тот же миг умру! И сам не трогай, и людям не давай – иначе не увидишь меня больше!
– Ну, хорошо! – торопливо согласился испуганный Святомер, подозревавший нечто в этом роде. – Все как уговорено, так и будет. Прости меня, лебедь моя белая! Лучше бы я сам к нему в залог пошел!
– Отец, позволь, я в залог пойду! – словно услышав его, воскликнул Ярко. – Куда же ты жену с чужими людьми отпускаешь? Я пойду! Возьми меня лучше с собой, Вершиславич! – Он повернулся к угрянам. – Я – будущий князь гостиловский, где тебе лучше заложника найти? А и ты зятя не обидишь – вот и разойдемся мирно.
– Нет. – Лютомер, имевший свои причины не соглашаться на подобные замены, резко мотнул головой. – Как уговорились, так и будет. А если захочешь обмануть меня, княже, и жены своей не увидишь!
– Ладно, ладно, – буркнул тот, в душе которого гнев и досада из-за своего бессилия мешались с настоящим страхом за Семиславу. – Больно ты грозен, Велесов сын. На мою голову навязался, теперь не знаю, как избыть такое чудо!
Лютомер ждал, и Семислава, освободившись из объятий мужа, покорно пошла к лодьям.
Девушка с лицом Молинки осталась стоять возле Чернавы, растерянная и безучастная. Ярко обнял ее, понимая, как тяжело его невесте расставаться с родными, но она даже не глянула на него.
– Что ты, душа моя? – шепнул Ярко. – Все сладится, не тревожься. И тебе приданое пришлют, нам свадьбу справят, вокруг очага обведут, и нам детишек пожелают столько, сколько на небе звездочек!
– Да, – рассеянно отозвалась девушка. – Устала я что-то. В голове туман. Полежать бы мне…
Словно забыв о женихе, она двинулась прочь, но пошла не к Воротынцу, а к святилищу. Видимо, забыла, что живет уже не здесь, но никто не стал ее останавливать. Даже подозрительный Доброслав не думал, что угряне вернутся за ней теперь, и прятать ее за стенами городца больше не требовалось.
Уносимые течением, лодьи быстро удалялись от Воротынца. Среди мужчин виднелись три женщины – Лютава, Семислава, все в том же чужом сукмане на плечах, и девушка, спрятанная под покрывалом невесты. Лица ее никто не должен видеть теперь аж до самого свадебного обряда в Ратиславле.
Чернава проводила глазами лодьи, потом обернулась и посмотрела вслед девушке, которая брела в сторону святилища, иногда спотыкаясь и пошатываясь, но не сбиваясь с пути – словно во сне по привычной дороге. Ворожба угренского оборотня не прошла мимо внимания старшей волхвы: она ощутила, что Лютомер произвел какие-то действия и вмешал в происходящее чары, о которых у него с князем Святомером уговора не было. Но точное предчувствие удерживало ее от того, чтобы немедленно разоблачить обман. Кое в чем ее желания расходились с намерениями зятя – и действия оборотня служили, пожалуй, к ее пользе.
Воротынец давно скрылся за поворотом реки, солнце поднялось высоко, стало жарко.
– Не упарилась там? – Лютава подняла край белого покрывала и заглянула под него. – Вылазь, нечего уж прятаться. Пусть хоть ветерком тебя обдует.
– Сглазят, – напомнила Семислава.
– Эту – не сглазят! – уверенно возразила Лютава и сняла покрывало.
Перед Семиславой очутилась Гордяна – но какая-то не такая. В глазах рябило, когда княгиня смотрела на племянницу мужа, в воздухе вокруг нее дрожало и ходило марево ворожбы, но сама Семислава сейчас была не в том состоянии, чтобы разобраться, в чем тут дело.
– Покрывало ей ни к чему – ее от сглазу чужое лицо бережет! – Лютава усмехнулась. – Еще три дня ей так ходить.
Первый день пути прошел спокойно, и вечером угряне устроились на берегу ночевать. Лютомер предпочитал не связываться с гостеприимством чужих людей, да и теплое время года не гнало под крышу. Для женщин сделали шалаш из лапника, бойники и угренские вои разместились прямо на земле, завернувшись в сукманы и набросав в костры влажной травы, чтобы дымило и отгоняло комаров. После еды Лютомер положил руку на лоб Семиславы – и она тут же мягко опустилась на траву, ровно задышала во сне.
Подняв пленницу на руки, Лютомер сам уложил ее в шалаше и устроился рядом. Он знал, что ни один дозорный не позволит себе даже на миг задремать: все хорошо понимали опасность своего положения. Но все же Семиславу хотелось держать поближе к себе – сейчас эта молодая женщина была одним на всех щитом, заслонявшим угрян от нападения из темноты. Ее видимой покорности он не доверял, понимая, что белая лебедь не так проста. Чуть раньше или чуть позже она найдет способ вырваться из плена его чар – сам