– Гляди-ка! – Тяжело дышащий старик указал ему концом посоха вниз. – Под воду гляди. Видишь?
И Лютомер увидел. На первый взгляд казалось, что на дне ямы, на подстилке из палых листьев, под прозрачной рыжеватой водой лежит несколько круглых белых камней. Но он сразу понял, что это не камни. Это черепа. Три, четыре… Пять. Валялись перемешанные кости. А потревожил эту яму Просим, когда вчера доставал оттуда тело своего младшего сына…
Уже догадываясь, что все это значит, Лютомер протянул ладонь в сторону черепов. Не сразу, неохотно, смутно, выпитые до дна кости все же откликнулись, перед глазами стали появляться смутные образы. Красовик из Переломичей, молодой мужик, недавно женившийся… Пошел на охоту и не вернулся. Шумила, старший сын излучинского старосты… Грач, рыбак… Это Дрозд – вот голова, которую напрасно искали в ручье, где обнаружили тело. А, старый знакомый – Востряк, тоже ратиславльский холоп. Его исчезновение Лютомер хорошо помнил – три года назад об этом много говорили. Склонялись к мысли, что его украли проезжие русины или сам с ними сбежал. Рыбак, ладно, мог из челна головой о камень навернуться, охотника в лесу медведь мог заломать или болото затянуть…
Вот оно, общее для всех болото. И никому – ни родне пропавших, ни князю, ни волхвам – не пришло в голову связать исчезновения людей с девчонкой из княжеской челяди. Которая каким-то образом изловчилась найти щель в бездну и скармливала ей людей, чтобы взамен тянуть оттуда силу.
– Который… который тут Упрямка, не знаешь? – тихо спросил старик. – Не разберу я… не отзывается…
– Вон тот. – Лютомер кивнул на один из черепов, лежавший тут с тех пор, как Галица «овдовела». – Ее муж тоже пропал в лесу. – Достать?
– Достать бы… Погрести по-человечески… Жертвы принести… Да поможет ли? – Старик вздохнул и тяжело опустился прямо на мох. – Что толку кости ублажать, когда душа вся сожрана! Она ведь и к Подмоге подкатывалась. – Подмогой звали его среднего сына. – Сразу как овдовела да уходить не хотела, все говорила, около тебя, батюшка родненький, хочу век вековать! Тьфу, возьми ее леший! Да слава чурам, парень уже женился тогда. А жена как увидела, куда эта дрянь свои глаза бесстыжие наставила, так волосья ей подрала, рожу расцарапала, а потом взяла в сенях косу да и погнала прочь со двора. Та и ушла в Ратиславль обратно, растрепой. Вот ведь – девка глупая, а лучше меня поняла, что нечего эту лешачиху в доме приваживать!
Девка глупая и то догадалась… Лютомеру хотелось зажмуриться от мучительного стыда. Все оказалось еще хуже, чем он думал. Он считал, что заговоренный хазарский пояс должен был сделать его первой жертвой колдуньи. А оказывается, этих жертв уже шесть! Ему предстояло стать седьмой! Одного за другим, по человеку в год, она уводила мужчин в лес – сперва девчонка, потом замужняя женщина, потом молодая вдова. Все творилось под носом у волхвов и у него, Лютомера, но никто ничего не замечал!
И это место! Он-то думал, что в Ратиславле и в окрестном лесу для него нет тайн. А оказалось, что вот здесь, в каких-то трех поприщах, много лет стоит открытым лаз из Нижнего мира, проделанный каким-то тамошним духом для своих целей. А он все эти годы бегал волком по округе, мог унюхать след любого зайчонка – а этого лаза не замечал.
Все «знающие» замечали, что в округе неладно. Темяна думала на них с Лютавой, они думали на Просима. О жертвах по человеку в год не подозревал никто – иначе не ждали бы так долго. А черное пламя тихо тлело подо мхом – пока не вырвалось и не явило свою губительную мощь.
– Но кто же ее научил? – Лютомер посмотрел на старика, скорчившегося на мху, как трухлявый гриб. – Я думал – ты, дед. А выходит – другой кто-то. Кто?
– Кто? – Просим уколол его взглядом. – А ты не понял, Велесов сын? От кого ее мать-то родила, ты знаешь?
– От кого?
– Вестимо, не княжеское это дело, за девками глядеть, кто с кем по кустам гуляет! – с издевкой продолжал старик. – А она, Ильга-то, на Корочун с кудом косматым похороводилась. Вот и нагуляла.
Так бывает – в купальскую ночь или во время новогодних колядок, при угощении умерших, когда грань между Явью и Навью истончается, духи завладевают телами наплясавшихся до одури людей. Видно, какой-то парень не уберегся, и вместо собственного предка им завладел зловредный куд. И наткнулся на Ильгу. Сразу ли она поняла? Попалась по девичьей глупости или сама хотела этой связи, надеясь обрести силу и родить дочь, способную стать орудием ее мести? Парень-то утром и не вспомнил ничего, а последствия сказались вот когда – через двадцать лет!
– Кому эти жертвы? – Лютомер кивнул на черепа. – Ведь не лешему?
Он сам знал, что нет: не водится в здешних лесах такого лешего, чтобы каждый год требовал человеческую голову. Такого лешего он сам бы загрыз…
– Не ему. Он, батюшка, так много не просит. Ну, меду горшочек, хлеба каравай, молочка там… – Бортник, вынужденный жить в мире с лесом, хорошо знал, как с ним обходиться. – А пуще всего слово доброе, он и доволен. А тут иное дело.
– Какое? Начал, так говори, дед. – Лютомер пристально взглянул на бортника, стараясь подавить досаду. – Ты с этой тварью лучше всех, выходит, знаком. Поучи уж нас уму-разуму. Может, хоть кого-нибудь уберечь успеем. Или думаешь, она больше за Подмогой твоим никогда уже не придет, косы убоявшись?
– Да чтобы я ее на порог!.. Да я сам косу возьму!
– А как ты эту яму нашел? Недалеко ведь от займища. Неужели раньше здесь не ходил, за столько лет ни разу?
– Да ходил. Вон там у нас еще три борти, – старик кивнул куда-то на лес, – и я мимо ходил, и Упрямка… А там, за логом, излучинцев пашня была, три года пахали, теперь второй год как бросили, не заросло еще. Все ходили. – Он опять сглотнул и замолчал, заново осознав, что из трех сыновей-помощников ему остался только один. – Да зачаровано было. А теперь, как меньшой пропал, меня прямо как ножом по сердцу. Чую – беда. Пошел, поклонился, попросил… Мне и показали… А так бы еще семь лет мимо ходил…
– Семь лет… – повторил Лютомер, быстро прикидывая в уме.
Когда он сам ушел в лес, Хвалис еще терся при матери, значит, ему было не более семи… тому двенадцать лет, выходит, сейчас ему восемнадцать-девятнадцать. Галица – его молочная сестра и ровесница, стало быть, ей столько же. Семь лет назад ей было двенадцать. Если у человека есть задатки волхва, они обычно сказываются примерно в это время. И очень может быть, что как раз семь лет назад Наруте-Галица обрела куда-покровителя – своего родного отца! Для встречи с ним ей была не очень-то нужна помощь волхва-наставника: этот сам нашел к ней дорогу.
Уж не ему ли эти жертвы? Или он научил дочь, как раздобыть себе помощника и вырастить в настоящее чудовище?
– Ты знаешь, дед, такие чары, чтобы семь лет духа кровью кормить? – спросил Лютомер.
– Дошло наконец! – угрюмо буркнул Просим. – Как пешком до Ирия! Есть такие чары. Семь лет духа кровью кормят, а он растет. Через семь лет в большую силу входит. Вот она себе и вырастила.
В год по человеку… Те трое, да два сына старика, да Дрозд – это шесть. Где седьмой? И кто это?
О боги! Седьмым должен был стать он сам, а стал вместо него Плакун!
И в этот год она заторопилась. Дрозд погиб в начале кресеня, Заревко – на днях, то есть и трех месяцев не минуло. И почти сразу Галица попыталась взять еще одну жертву – самого Лютомера. Почему так? Этого требовал дух? Или у нее появилась цель, не допускавшая промедления? Понадобилось срочно поддержать Хвалиса?
Но с тех пор как выяснилось, что сама Галица называет себя Наруте, Лютомер не сомневался: ею движет вовсе не любовь к молочному брату. Скорее сам Хвалис должен послужить орудием в ее руках. Орудием мести.
Пожалуй, стоит поспешить назад на Остров.
– Ладно, слезами горю не поможешь. – Лютомер встал и оправил пояс. При этом ему снова вспомнился хазарский «подарок», из-за которого и он мог оказаться там же, где сейчас был Просимов сын. – Вот что, дед. Если она вдруг появится, если ты хоть след ее в лесу учуешь, или расскажет кто, или птица чирикнет – сразу мне дай знать. Пришли кого-нибудь, пусть только скажут, что у Просима-де новости есть – я пойму. Она не только мой враг. Упыри всегда на старое место идут – она еще за твоими домочадцами придет.
– Пусть-ка придет, – пробормотал старик. – Уж я встречу…
Лютомер попрощался и пошел прочь. Проходя мимо тына, он снял свое маленькое заклятье с Просимовых внуков, воображавших себя щенками, а взамен наложил на ворота другое, охранительное. А то ведь родители на покосе, а дед еще долго будет сидеть возле следа, уводящего в недоступные человеку глубины Нави, где скрывался его кровный враг. И Лютомер был больше не склонен недооценивать возможности немощного старика.
Глава 13
В избу бабы Темяны Лютомер вернулся как раз вовремя. Пока его не было, Плакуну стало совсем плохо: не видно было, чтобы он страдал, но силы покидали его на глазах, как вода вытекает из треснутой кринки. Он просто лежал, широко открытыми глазами глядя в темную кровлю избы, все с тем же удивлением на лице, и будто прислушивался к чему-то, происходящему внутри. Но Лютава и Темяна, сидя рядом, одинаково чувствовали, как его жизненная ярь утекает куда-то во тьму, и ее русло им никак не перекрыть.
Лютомер вошел, пригнувшись, и тут же увидел, как Лютава стоит возле лавки, держа безвольную руку Плакуна. Свободной рукой она торопливо замахала брату: скорее! Потом выпустила руку больного, села на пол и торопливо накинула себе на голову заранее приготовленную волчью шкуру и сунула пальцы в воду – миска с водой тоже была поставлена рядом с лавкой. Воду положено ставить возле умирающего, чтобы душа, покинув тело, могла умыться, прежде чем отправится в долгий путь на тот свет.
С другой стороны от миски Темяна, охнув, опустилась на колени и тоже опустила пальцы в воду. На ней уже была берестяная личина, которую она всегда надевала, призывая своих духов. Одним прыжком Лютомер очутился рядом, бросился на пол и прикоснулся к воде. И в тот же миг ощутил, как вода содрогнулась – это ее тронула выходящая душа. Перед внутренним взором мелькнула пламенно-сизая бабочка, и Лютомер едва успел пуститься следом.