Явь подрагивала, мягко расходилась, как вода, раздвигаемая руками, и сквозь ее прозрачные слои проступал иной мир, Навь – проступал и снова скрывался, проглядывал и прятался вновь, потом опять показывался, уже яснее и ближе. Голова слегка кружилась, но это было приятно – возникало ощущение, что плывешь, как рыба, по токам бытия.
Не вынимая пальцев из воды, Лютава ощущала эту дорогу как глубокую заводь с прозрачной, чуть желтоватой теплой водой, с травами на дне и ивами на берегу, заводь, через которую она плыла и не ощущала недостатка воздуха. Чувство счастья пронизывало все тело, растворялось в крови, наполняло до кончиков пальцев и срывалось с них теплыми искристыми каплями…
– Здравствуй, сестра! – сказал рядом с ней знакомый голос, нежный и певучий, как теплая вода. – Ты звала меня, вот я здесь.
– Здравствуй, сестра! – повторил другой голос, глубокий и низкий.
Берегиню Угрянку Лютава видела как пятнышко света, жаркую белую искру, горящую, как капля росы под солнцем. Его можно было уловить боковым зрением, но нельзя увидеть прямо перед собой – только в русалий месяц берегиням позволено принимать человеческий облик.
Чуть далее темной глыбой шевелился второй ее покровитель – черный волк с багряным огнем в глазах.
– Будь могуч, Радомир! – внутренним слухом уловила она знакомый голос и одновременно ощутила рядом присутствие брата.
А Лютава отчетливо увидела рядом с собой белого волка – навный облик Лютомера, в котором он мог выходить и в Явь.
– Вон он, вон его куда понесло! – прорычал рядом низкий голос, и Лютава увидела рослую медведицу – бабу Темяну. – Не упустите пташку!
Вот она летит, Плакунова душа – мелкая пташечка. Она приведет к тому, кому предназначена. К тому, кто съел из рук Галицы уже шесть душ и ждет где-то в глубинной тьме своей последней жертвы.
Лютава под волчьей шкурой склонилась к полу. В последний миг она еще чувствовала, что сидит в бабкиной избе возле лежанки с мертвым телом, но вот все исчезло: она уже бежит через темный лес на четырех лапах молодой волчицы. Рядом с ней белый волк – Лютомер, где-то позади угадывается Радомир. Он почти сливался с темнотой, но Лютава знала, что он идет следом. Угрянка белой лебедью неслась над головами, позади всех поспешала медведица. Но хоть в Яви баба Темяна была лишь неповоротливой старухой, здесь, в Нави, она была сильнее и проворнее обоих своих молодых внуков – ведь она копила здешнюю силу уже без малого полвека.
Они бежали через лес, похожий на обычный земной и в то же время совсем другой. Каждое дерево здесь было духом одного из некогда живших: старые деревья – умерших давно, молодая поросль – те, кто лишь недавно покинул Явь. Этот лес был полон жизни и звуков, в разрывах ветвей было видно небо – всегда сумеречное небо Подземья. Здесь не бывает ни полудня, ни полуночи, а всегда только серый цвет перехода, цвет грани, рубежа. Его и призваны охранять Велесовы псы – волки.
Путь их пересекла темная тень – Лютава насторожилась, готовясь защищаться, но услышала сзади голос Лютомера:
– Будь жив, братец старший! И у тебя дела нашлись?
– И ты не болей, братец средний! – прокаркал сверху черный ворон, делая круг. – Слышал я, ты младшенькому нашему сестру в жены отдал?
– Отдал, было дело. Он, младшенький, так просить умеет, что и захочешь, а не сумеешь отказать.
– А мне когда же?
– Смотря какую захочешь.
– Самую лучшую!
– Самая лучшая – вот она, да ее не у меня, а вон у кого просить надо! А он зол – не отдает!
– Уж вижу! – насмешливо каркнул ворон. – Уношу крылья, пока цел! Прощай, братец средний! Нужна будет помощь – зови!
– Уж позову, не забуду!
Три волка и медведь бежали и бежали вслед за пташкой-душой, а тревога вокруг все сгущалась. Воздух становился густым и вязким, как вода. Все громче гудели деревья, все сильнее гнулась трава под быстрыми лапами, словно хотела уйти с дороги, спрятаться под землю. Ощутимо пахло силой бездны – таинственная щель была все ближе.
– Здесь! – крикнула лебедь-Угрянка и вдруг ловко схватила клювом пташку-душу.
Та пискнула, пытаясь вырваться, но лебедь снизилась и передала добычу прямо в пасть медведице, вставшей на задние лапы. Меж зубов у той слабо замерцал синий огонек. И баба Темяна в медвежьем обличье тронулась в путь куда-то по дальним тропам, ведомым ей одной – хранительница связи поколений, она должна была доставить душу туда, где живет ее род и откуда она сможет когда-нибудь вернуться.
А Лютава увидела перед собой широкую яму в земле, изнутри которой пробивался слабый огненный отблеск. Лютомер первым нырнул в лаз, она протиснулась вслед за ним и увидела целое подземелье. Посередине его горел костер, а возле огня устроилась прямо на земле женщина.
С первого взгляда Лютава узнала Галицу. Та сидела с распущенными волосами, лицо ее в полутьме выглядело бледным, осунувшимся, исхудалым, но глаза горели решимостью. Левую руку она держала перед собой приподнятой, как делают, когда кормят кого-то с ладони. Правую руку она придерживала на весу, и на запястье правой был виден широкий кровавый порез. Темная лужица блестела на ладони левой руки, а какие-то юркие, шустрые существа теснились вокруг, отталкивая друг друга, и наперебой лакали черную кровь.
Почувствовав чье-то приближение, Галица вскинулась, вскочила. Маленькие существа отшатнулись от нее и с перепугу бросились в лукошко возле огня.
Сразу поняв, что все это значит, Лютава прыгнула вперед. Галица метнулась ей наперерез, заслоняя собой лукошко, в руке ее блеснул нож с длинным лезвием. Тот самый, который пробовал кровь всех ее жертв и ее собственную.
Белый волк бросился на нее из темноты – опрокинул, повалил. Галица дико вскрикнула, извернулась с нечеловеческим проворством – и вскочила с земли уже собакой!
Лютава метнулась к лукошку. Внутри слышалась возня, шевеление, точно там сидел десяток мышей, но только эта возня казалось такой противной, что вызывала неприятную дрожь. Запах шел отвратительный – пронзительный, едкий, влажный, схожий с запахами затхлого подземелья, и разлагающихся тел, и чего-то еще не мертвого, но глубоко чуждого. Преодолевая отвращение, Лютава прихватила край лукошка зубами и бросила в огонь.
Дико завизжала в углу собака-Галица, будто пламя жгло само ее тело, и это было почти так – все муки этих маленьких существ она сейчас воспринимала как свои. Куды-выкормыши лезли из опрокинутого лукошка, вертелись в огне и отчаянно визжали. Хмурясь и рыча от гадливости, Лютава била лапой тех, кто все-таки ухитрялся выбраться, обжигалась, трясла лапой и снова била.
Эти твари выглядели чем-то средним между змеенышами и детенышами хищного зверя – длинные тельца с четырьмя короткими лапками, покрытые серой блестящей чешуей, с огромными пастями, полными острых зубов, с выпученными глазами. Они дергались, извивались, шевелили лапками, хлопали ртами, верещали, и все это было так мерзко, что хотелось плеваться. Лютава понимала, откуда они взялись, но старалась не думать об этом – от этих мыслей делалось совсем дурно.
И вдруг что-то огромное, темное ворвалось в подземелье и бросилось на белого волка. Эта тварь точь-в-точь походила на детенышей из корзины, но только ростом была с самого Лютомера. Белый волк и серый зверозмей сцепились и покатились по полу подземелья. Лютава взвыла от ужаса и подскочила ближе, забыв о выкормышах – она жаждала помочь своему брату, но не знала, как это сделать, видя перед собой мелькающий клубок двух тел.
В подземелье стоял рев, визг, крик, звериное рычание. Лютава почувствовала рядом какое-то движение и отскочила, потом обернулась – Галица в облике собаки метнулась в сторону, пытаясь ее обойти и подобраться к огню, где еще визжали и корчились плоды ее многолетней ворожбы.
Со стороны дерущихся послышался низкий рев – Лютава обернулась и взвизгнула. Серый зверозмей придавил белого волка своей тушей к земле и тянулся к горлу зубами, а Лютомер рвал его брюхо когтями всех четырех лап, но не мог прорвать слишком крепкую шкуру, покрытую чешуей.
Не думая, сможет ли что-нибудь сделать, Лютава хотела прыгнуть на зверозмея, но опоздала. Словно родившись из самой тьмы, на него набросился черный волк Нави. Схватив гада зубами за шею, он оторвал его от белого волка и откинул прочь. Зверозмей рычал и хрипел, а черный волк крепче сжимал челюсти, стараясь сломать хребет или задушить.
Белый волк поднялся, пошатываясь и стараясь прийти в себя. Зверозмей дико извивался, задними лапами и хвостом бил по голове Радомира. Лютава с яростным рыком кинулась вперед и вцепилась в заднюю лапу зверозмея, навалилась всей тяжестью, не давая врагу ударить черного волка мощной и гибкой задней частью тела. Ее мутило от отвращения, но она сжимала челюсти изо всех сил, чувствуя, как острые зубы помалу пронзают гладкую прочную чешую. Она грызла и вертела лапу, стараясь хотя бы изувечить это чудовище.
Вдруг вся туша, продолжая рычать и хрипеть, содрогнулась в последний раз и затихла. В ноздри ударил тот же запах неживой крови, который Лютава уже давно чувствовала в пасти.
Она выплюнула изгрызенную лапу и подняла голову. Зверозмей лежал на боку, вывернув шею и запрокинув голову. Его грудь была разорвана когтями и зубами, белый волк, пошатываясь, терся мордой о землю, пытаясь стереть кровь. Черный волк стоял над поверженным врагом, тоже опустив голову и тяжело дыша.
И никто из них не успел заметить в пылу борьбы, как собака подхватила зубами последнего из детенышей, который все-таки сумел выбраться из огня, как он юркнул к ней на грудь и обвился вокруг шеи, и как она кинулась прочь из пещеры, унося спасенного и спасая от расправы саму себя. Она канула в темноту, а три ее врага были слишком утомлены, чтобы заметить ее бегство и тем более ее преследовать.
Когда Лютава очнулась, уже была глубокая ночь. Она все еще лежала на полу, на прежнем месте, накрытая шкурой с головой. В первый миг собственное человеческле тело ее удивило – за эту ночь она так сроднилась с волчьим обликом, что быть человеком ей теперь казалось как-то странно и неловко. К тому же все болело, каждая мышца ныла, каждая косточка стонала. Голова шла кругом. Постанывая, как старая бабка, Лютава с трудом перевалилась на бок, встала сначала на колени, потом кое-как выпрямилась.