– Мы здесь едим, вообще-то! – раздался голос Светланы.
Высоко задрав острый подбородок, та остановила на дочери жесткий взгляд. И в этих глазах Александра прочла то, о чем догадалась десять лет назад, познакомившись с пятнадцатилетней Ниной. Любовь Светланы, абсолютная и деспотичная, целиком ушла в мужа и сыновей, как вода реки уходит в глубокую расщелину в русле. Дочери не досталось ни капли. Девочка, которая выглядела в своей семье лишней, лишней и была. Александра остро ощутила тогда ее неприкаянность и неуверенность в себе.
Теперешняя Нина в ответ на замечание матери только пожала плечами и продолжала есть.
– Это потрясающая профессия, – повторила художница, принимаясь, наконец, за салат. – Здорово, что ты вовремя поняла, в чем твое призвание, уж извини за избитую фразу.
– Еще как здорово, – иронично откликнулась девушка. – Только представьте себе врача, которому не интересны живые пациенты. Передайте мне хлеб, пожалуйста.
Глава 4
Александра едва дождалась конца обеда и вскочила со стула, в два глотка осушив стакан лимонада.
– Побегу к себе работать. – Художница даже не пыталась скрыть облегчение, с которым покидала собравшуюся за столом компанию. – Я ведь еще не устроилась. Не знаю, как там все разместить…
Она ни на кого не смотрела, но ощущала на себе перекрещивающиеся взгляды – любопытные, вопросительные, внимательные. Особенно ощутим был взгляд Светланы. Александра отлично понимала, что та заинтересована в ее присутствии, как и Аристарх. Каждый из супругов рассчитывал найти в ней союзника.
Нина тоже поднялась из-за стола:
– Хотите я пойду с вами? Вдруг чем помогу? Мне все равно делать нечего.
– И незачем было приезжать совершенно, – сухо заметила ее мать. – У тебя же сессия.
– Я могу заниматься где угодно, – не глядя на нее, Нина накинула куртку-парку, висевшую на подлокотнике дивана. – Хотя от здешнего воздуха страшно спать хочется. Саша, так вам подмастерье требуется?
– Помощники всегда кстати. – Художница поняла, что девушка тоже тяготится обществом родни. – Идем, сегодня будем сбивать подрамники и натягивать холст. Да!
Она обернулась в сторону кухни.
– Вот тебе первое поручение. Позови Жору, нужно, чтобы он впустил меня на минуту в кабинет Максима.
Нина отправилась за сторожем, а Светлана раздраженно осведомилась:
– А что, кому угодно можно зайти в кабинет к нашему властелину? Да еще в его отсутствие? Я вот там ни разу не была. Меня не соизволили пригласить.
– Там просто остались материалы для моей работы, – отвечая, Александра была вынуждена взглянуть на давнюю приятельницу. Лицо Светланы подергивали мелкие судороги, как далекие всполохи приближавшейся грозы. – Максим разрешил.
– Вы прямо подружились, как я смотрю, – язвительно бросила маленькая женщина. Она тоже встала и вызывающе положила руки на худые, мальчишеские бедра, обтянутые джинсами. У нее был такой вид, словно она приготовилась к драке. – Удивительно. А я-то боялась, что ты откажешься работать на такого типа.
– Света! – раздался предостерегающий тихий возглас Аристарха. Светлана содрогнулась всем телом, словно по ней прошел электрический разряд.
– А в чем дело? – она переключилась на мужа. – Этот Максим Юрьевич начал тебе нравиться? С каких пор?
– Света, мы в его доме, работаем на него, и просто… – Аристарх замолчал, но жена замотала головой, будто услышала оскорбление в свой адрес:
– Нет, это уж слишком! Ты учишь меня правилам приличия, ты?! После того как позвал…
– Все, нам надо работать. – Аристарх встал из-за стола, почти отшвырнув стул в сторону. Сергей, поднявшийся вслед за ним, придержал стул за спинку, не дав ему упасть. – Идемте.
Не прибавив больше ничего, одеваясь на ходу и не попадая с первого раза в рукава куртки, Сазонов вышел на крыльцо. За ним поспешили супруги Кольцовы. Елена вела себя невозмутимо, словно ничего не произошло, ее супруг явно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда за ними закрылась дверь, Светлана спрятала лицо в ладонях.
– Вот, – глухо выдохнула она. – Вот, Саша, теперь ты все видишь.
К облегчению Александры, из кухни появились Нина и Жора. Сторож позванивал связкой ключей, которую нес на согнутом указательном пальце:
– Идемте, раз вы закончили. Обед был так себе, знаю, но я ведь не повар.
Он пошел на второй этаж, Александра двинулась за ним. Нина не отставала. Девушка, казалось, сразу вжилась в роль подмастерья и следовала за художницей по пятам, забавляясь этой игрой. Но, скорее всего (предположила Александра), Нине не хотелось оставаться с матерью в столовой. Они не ладили, это было слишком заметно.
Поднявшись на площадку, Жора отпер кабинет:
– Максим меня предупредил, что все будет оставлено на столе.
– Так и есть. – Александра еще с порога увидела бумажный рулон. Подойдя к столу, она убедилась в том, что картина исчезла. И хотя для работы над венками, особенно в начальной стадии, оригинал был не нужен, она не отказалась бы взглянуть на пейзаж еще раз. Но полотно, очевидно, было заперто в сейфе. Александра вновь обвела взглядом скудную обстановку кабинета, не носившую абсолютно никакого отпечатка личности хозяина. Конечно, дом был еще не обжит, и все же ей не хватало мелочей, которые человек неизбежно накапливает вокруг себя, задерживаясь на каком-то месте хотя бы ненадолго. Забытая авторучка, скомканный чек, пустой стакан… Здесь не было ничего, а ей все больше хотелось что-то о нем знать.
Нина подошла к окну:
– Какой вид… А вон те домики пустуют?
Жора, к которому она обращалась, кивнул:
– Весной достроят. Там внутри только черновые полы, электричество не подведено, вода тоже… Коробки.
– Значит, будет всего семь гостевых домов?
– Выходит, так, – сторож пожал плечами. – По мне, так и семь – много. Здесь самое ценное – что? Тишина, уединение. А набьется народу, и всему конец.
Девушка продолжала смотреть в окно, словно открывшаяся панорама ее заворожила. Затем медленно обвела взглядом незатейливую обстановку и заметила:
– Это ведь кабинет хозяина, верно? Могу предположить, что он жуткий мизантроп.
– Почему ты так думаешь? – Александра, уже направлявшаяся к двери, приостановилась.
– Здесь всего одно кресло, для него. Посетитель должен будет стоять. И это кресло расположено спинкой к окну. То есть красивый вид его не интересует.
– Что ты судишь по мебели! – с горячей обидой возразил парень. – Максим вовсе не такой. Вечером познакомишься и сама увидишь, что он прекрасный человек. Очень добрый!
– Может быть, меня с братьями еще до вечера отсюда выпрут, – усмехнулась Нина. – Отец не рад, что они приехали, а мама – что я заявилась.
– А почему она не рада?
Александра уже успела отметить инфантильную непосредственность, с которой Жора удовлетворял свое любопытство, будь то расспросы или банальное подслушивание. Нина взглянула удивленно, но все же ответила:
– Мама боится, что я завалю сессию. Для нее и так стало ударом, что я передумала быть медиком. Медик ведь благородная профессия, миссия, можно сказать. А судебный антрополог для нее – это сортировщик костей. Да и материальная сторона для нее имеет значение, подарки там от исцеленных. Мои клиенты давно уже мертвы, так что, кроме зарплаты, никакой выгоды я от них не получу.
Девушка тряхнула головой, словно прогоняя неприятные мысли, черные блестящие волосы рассыпались по плечам.
– Это счастье, что мама посвятила себя карьере братьев, а меня оставила в покое. Да и Лене надо сказать спасибо. Да, этой Лене, – она перехватила вопросительный взгляд Александры. – Пять лет назад, когда я бросила мединститут, мама была слишком занята Леной, чтобы тратить нервы еще и на меня. Я ее поставила перед фактом, а она только сказала, что все хотят ее в гроб вогнать. Повезло, этим и кончилось.
Нина так откровенно и холодно говорила на личные темы, что Александра предположила: либо девушка делится семейными секретами не впервые, либо семья ей безразлична. Сама она ощущала неловкость, словно случайно заглянула в чужую спальню.
– Что же, идем. – Художница двинулась к двери, осторожно прижимая к груди рулон. – Физического труда не боишься?
Предстояла большая работа, и Александра ничуть не пожалела о том, что обрела помощницу. Собираясь в дорогу, художница захватила из своей мастерской все необходимое для изготовления пяти подрамников нужного размера: материал, степлер, ножовки. Саму картину ей измерить не удалось, но она на это и не очень рассчитывала, ведь полотно пришлось бы извлечь из рамы, на что заказчик мог не согласиться. Любые манипуляции с картиной могли ее повредить, а Богуславский, неведомо по каким личным причинам, явно относился к этому пейзажу с трепетом. Так что Александра положилась на его заявление, что олеографии выполнены в масштабе один к одному. Сравнив для начала все предоставленные ей отпечатки, убедившись в их полной идентичности, Александра достала рулетку и карандаш:
– Я буду отмерять и чертить, а ты отпиливай точно по линии. Сумеешь?
– Наверное. – Нина вооружилась ножовкой и оценивающе осмотрела лезвие. – В анатомичке меня хвалили.
Александра, уже приготовившись нанести первую разметку на планку, подняла глаза:
– Страшно это?
– Что? – На щеках девушки вновь появились ямочки. – Препарировать трупы? Вообще не страшно. Вот живого человека оперировать… Я бы боялась, наверное. А тут нужна только аккуратность, понимание того, что делаешь… Ну и опыт.
Художница быстро нанесла разметку на четыре длинные планки и придвинула их Нине:
– Распили по всем линиям. Только первый распил покажи мне.
Девушка усмехнулась и, склонившись над обеденным столом (они работали внизу, перед пылающим камином), крепко прижала ладонью левой руки планку, а правой сделала несколько быстрых, почти небрежных движений. Протянула Александре отпиленный фрагмент.
– Будто на станке отрезано, – признала та. – Продолжай, я займусь холстом.