Пока Нина с упоением нарезала деревянные планки, Александра достала из дорожной сумки сверток с холстом. Наконец, она могла как следует оценить свое приобретение. Сняв обертку и встряхнув слежавшийся материал, она едва не чихнула, когда в воздухе повис горьковатый запах мышиного помета, подвала. Оценив холст на просвет, Александра предположила, что проклеек потребуется больше, чем обычно: ткань имела редкое переплетение. «Хотя зачем стараться? – спросила она себя. – Краски-то как таковой не будет!» Но Александре хотелось сделать все как полагается, как учили ее в институте, не столько для клиента, сколько для себя самой. Она уже не помнила, когда ей в последний раз приходилось проклеивать холст самостоятельно. Работа реставратора этого не требовала, разве что в тех случаях, когда особенно ветхую картину приходилось наклеивать на новый холст, чтобы избежать полного разрушения.
Александра не без горечи улыбнулась: «И вот я снова готовлю холст, но не для того, чтобы писать, даже не для того, чтобы копировать… Для венки. Правильно говорят, ни от чего зарекаться нельзя!»
– Вы почему смеетесь? – не отрываясь от работы, спросила Нина. Шелковистые черные волосы, подстриженные на висках чуть короче, падали на щеки, разрумянившиеся от усилий и от огня в камине.
– Все-то ты замечаешь, – откликнулась Александра. – А ведь вроде не смотришь в мою сторону. Я клеймо на холсте пытаюсь прочитать.
– Я судебный антрополог, я должна все замечать! – рассмеялась Нина.
– М. А. Винеръ… – пробормотала Александра, разглаживая холст ладонью. – Два цветочка… Или это колесики? Между ними какое-то пятно. Ниже надпись: Лодзь.
– Старый холст? – осведомилась Нина, делая очередной жутковато точный жест. Напильник она держала изящно и властно, как скрипачка – смычок.
– Конца девятнадцатого или начала двадцатого века.
– Надо же, – с уважением произнесла девушка. – Вы будете рисовать картины на таком старом холсте?
– На таком холсте я ни за что не стала бы писать картины, – улыбнулась художница. – Нет, мы будем наклеивать на него старые олеографии.
– Зачем? – с любопытством спросила Нина.
– Чтобы потом оттиснуть рельеф, прописать немного маслом по бумаге и покрыть лаком, – пояснила Александра. – За пару шагов не отличишь от настоящей картины.
– Зачем? – повторила Нина, откладывая ножовку и внимательно глядя на Александру.
– Затем, что заказчик так пожелал, – ответила та, пряча за внешним спокойствием собственное недоумение. – Ему захотелось иметь пять одинаковых венок.
– Это что такое? – не отставала Нина. Получив краткое объяснение, девушка задумалась, а затем спросила: – Он не в себе?
– По-моему, он более чем разумен. – Александра начала разворачивать холст на другом краю стола. – Просто ему захотелось повесить пять одинаковых венок в пяти одинаковых шале. Какая-то логика тут есть. А о вкусах не спорят, тем более мне не приходится. Я ведь деньги за это получаю.
– Логика тут есть, но это логика серийного убийцы. – Нина по-прежнему не прикасалась к ножовке. – Если от раза к разу маниакально копируется какая-то деталь, значит, он что-то пытается нам сказать. Или о чем-то спросить.
От камина шла ровная волна тепла, но Александра невольно передернула плечами. Ей вспомнились водянистые прозрачные глаза Богуславского, его пристальный взгляд без выражения, просто фиксирующий собеседника, взгляд осьминога.
– Ты ошибаешься, – сказала художница, но не услышала в своем голосе уверенности. – Это просто недостаток воображения. Нравится эта картина, и он хочет видеть ее везде.
– А покажите, – попросила девушка.
Александра осторожно развернула рулон с олеографиями. Нина с минуту разглядывала изображение, потом вынесла вердикт:
– Ничего особенного. Заказчик точно маньяк.
– Он выбрал одного из крупнейших представителей дюссельдорфской школы, – Александра постаралась, чтобы в ее ответе не прозвучали менторские нотки. – Для загородного отеля именно то, что нужно. И это очень хорошая картина.
– Но то, что он хочет пять копий, нехорошо, – упорствовала Нина. – Хотелось бы мне на него посмотреть!
– У тебя будет такая возможность. – Александра огляделась по сторонам. – А теперь мне нужна теплая вода.
Входя в шале, она включила электронагреватель в ванной комнате. Кухня в домике была не предусмотрена, но в углу комнаты имелся столик с чайником, одноразовыми картонными стаканами и всеми необходимыми принадлежностями для чая и кофе. Александра взяла чайник и отправилась в ванную комнату. Вернувшись, она поставила чайник кипятиться и, вновь порывшись в дорожной сумке, покачала головой:
– Всего не упомнишь…
– Что вы забыли? – подняла голову Нина, вновь взявшаяся за работу.
– Кастрюльку, осетровый клей разводить. Видишь? – Она подняла стоявшую на чайном столике стеклянную банку с разбухшими полупрозрачными пластинами. – Когда я из Москвы приехала, сразу залила его холодной водой. Теперь он набух, пора заливать горячей, но лить уже некуда. Нужна посудина побольше.
– На кухне кастрюль полно! – воскликнула девушка. – Сбегать?
Александра кивнула:
– Придется, хотя в такой мороз бессовестно тебя гонять.
– Да ладно, – отмахнулась та, натягивая куртку. – Я мигом. Тем более мне больше нечего делать, я все уже отпилила!
Когда за Ниной закрылась дверь, Александра вновь взялась за работу. Вооружившись степлером, она сбивала подрамники. Когда вновь распахнулась дверь и вместе с клубами морозного пара появилась запыхавшаяся девушка, Александра соединяла последние планки.
– Принесла две! – сообщила Нина, демонстрируя новенькие блестящие кастрюли. – На три литра и на пять. Не знала, какая нужна.
– В хозяйстве обе пригодятся. – Александра знаком показала поставить кастрюли под чайный столик. – А сейчас будем резать холст и закреплять его на подрамниках. Он слежался, и боюсь, что частично подгнил. Могут быть неожиданности при натяжке. Порвется, перекосится…
– Как интересно! – неожиданно отреагировала Нина.
Опасения Александры не оправдались. После почти двух часов напряженной работы все пять подрамников были обтянуты лодзинским холстом. Он выдержал это испытание, хотя в натянутом виде сделался еще непригляднее. Александра не могла не признать, что толковая и ловкая Нина стала неоценимой помощницей.
– В четыре-то руки мы быстро справимся! – радовалась художница. – Честно говоря, натягивать холст в одиночку очень неудобно. Теперь налей в кастрюлю теплой воды, будем смачивать холсты.
– Зачем? – моментально осведомилась Нина.
– Благодаря влажности волокна ткани немного расширятся, и клей будет меньше протекать на обратную сторону. Да, и поставь чайник, будет нужна горячая вода, градусов шестьдесят, для клея!
Александра впервые кем-то командовала, и сама удивлялась, как быстро вошла во вкус. Возможно, происходило это потому, что Нина слушалась ее с готовностью и удовольствием. Девушка относилась к типу пытливых натур, которым познание доставляет наслаждение, а собственная роль при этом не важна. Когда она принесла из ванной воду, Александра вручила ей вторую губку, и они вместе принялись промакивать разложенные на полу холсты. Комната с яростно пылающим камином все больше походила на мастерскую. Солнце уходило за лес, начинало смеркаться, Александра включила верхний свет.
– Давай чайник, – сказала она и, пощупав его бок ладонью, чтобы убедиться, что вода остыла до нужной температуры, вылила разбухший желатин из банки в кастрюлю. Залила смесь горячей водой, непрерывно помешивая деревянной лопаткой. Добавила ложку меда из крошечной баночки, украшенной картинкой с альпийским лугом.
– Обойдемся без антисептика, в нашем случае это не нужно, – сказала она Нине, сосредоточенно наблюдавшей за процессом.
– А что теперь? – спросила та.
– Теперь ставим кастрюлю в прохладное место, чтобы клей превратился в желе. Потом будем наносить первый слой.
– Я туда поставлю, – Нина указала на гардероб. – Там очень даже прохладно.
Пока она пристраивала кастрюлю в гардеробе, Александра оглядела плоды их совместных трудов. Пять холстов одинакового размера, натянутых на подрамники, лежали в ряд на полу шале и, казалось, ожидали от нее дальнейших действий. «Это будет не так долго, как я думала, и совсем не сложно, – художница не сводила взгляда с холстов. – И отлично оплачено. Если владелец видит свой отель именно так, это его личное дело».
Нина вернулась и, подойдя к камину, осторожно положила сбоку на груду углей несколько поленьев.
– Здесь жарко, – пояснила она, – а в той комнате чувствуется мороз. Мне кажется, ночью подойдет к минус тридцати. Что делаем дальше?
– Пьем кофе, отдыхаем, – улыбнулась Александра.
Девушка достала телефон из кармана флисовой кофты и взглянула на экран:
– А скоро уже и ужин! Жора собирался разогреть в микроволновке пиццу, несколько штук. Конечно, не высший пилотаж, но что-то же надо на стол подать. Я довольна, отец тоже неприхотлив. А мама сейчас в таком настроении, что ей никто не угодит.
Нина выдержала паузу, словно ожидая расспросов, но Александра дипломатично промолчала, прибираясь на столе.
– Вам понравилась Лена? – внезапно спросила девушка.
– Да я, собственно… – растерялась Александра, застыв с пустой банкой в руке. – Мы и не общались еще.
– Значит, не понравилась? – с нажимом продолжила девушка и в этот миг, при всей внешней несхожести, стала очень похожа на свою мать. Александра увидела на ее лице то же выражение, что у Светланы, жесткое и непримиримое. – А она очень славная.
– Верю тебе на слово, – ответила художница, продолжая прибираться на столе. – Вы дружили?
– И сейчас дружим. – Нина присела на подлокотник кресла, стоящего перед камином. – Все эти годы созванивались, иногда пересекались где-нибудь, выпивали чашку кофе. Тогда, пять лет назад, она помогла мне проститься с детством. Пока человек не оценивает своих родителей критично, он все еще ребенок. А благодаря ей я увидела их такими, какие они есть.