– Почему? Вы меня не знаете. – Александра, помедлив, взяла деньги. – Я во всем отчитаюсь.
– Как хотите. – Хозяин отеля опять отвернулся к окну. Теперь он стоял, едва не прижавшись к стеклу лицом, пристально вглядываясь в черную бездну, которая, казалось, тоже рассматривала его.
– Такое ощущение, что полночь, – отрывисто произнес он, не оборачиваясь. – А ведь всего седьмой час.
– Я сегодня утром вспоминала одного своего преподавателя из Академии художеств… – Александра сделала паузу. – Так вот, он любил повторять: «То, на что мы смотрим, и то, что видим, – две большие разницы».
– Как-как? – Максим обернулся и полуприсел на подоконник, скрестив руки на груди.
– Многое из того, что мы видим, таковым не является, – пояснила Александра. – Мы исходим из своих ожиданий и представлений, а истина находится совсем в другом месте.
Хозяин отеля энергично закивал:
– Верно! Верно! Например, вы знаете, что мы никогда не видим настоящего солнца?
Теперь для Александры настала очередь удивляться, хотя она уже поняла, что солнце для этого человека имеет особенное значение.
– Свет солнца идет до Земли восемь минут и двадцать секунд, – с увлечением продолжал Максим. Его глаза блестели. – Так что мы всегда видим солнце восемь минут назад! Не то, каким оно нам светит в настоящий момент! И знаете, одна мысль меня однажды поразила…
Он коротко, нервно хохотнул, запрокинув голову, на горле задергался кадык.
– Мы так и умираем, ни разу не увидев настоящего солнца! Умирая, человек видит солнце восемь минут назад. Таким, каким оно было в момент его смерти, солнце станет через восемь минут двадцать секунд. Но человек этого уже никогда не увидит!
«Нина права, он не в себе, – думала Александра, ощущая на своих губах неуверенную улыбку. – И сильно не в себе! И я тоже, кажется…» Максим снова издал отрывистый смешок и хлопнул ладонями по подоконнику:
– Ладно, я вам надоедаю всякими глупостями! Скажите лучше, что здесь творится? Жора мне вкратце объяснил. Сюда заявились все дети дизайнера, но они ведь не работают? Работают эти двое, Кольцовы? Тогда зачем здесь толкутся все остальные?
Александра уклончиво пожала плечами. Ей вовсе не хотелось посвящать заказчика в семейные дрязги старых знакомых. Максим истолковал это движение по-своему и кивнул:
– Вот и я не понимаю. Но черт с ними, пусть пока живут. Все равно пора отапливать все шале. У вас тепло? Удобно устроились? Все есть?
– Очень удобно, отличный домик, – искренне отозвалась Александра. – Конечно, для работы он не приспособлен, но все будет в порядке. Да, и насчет детей Аристарха… Его дочка мне очень много помогала сегодня. Планки резала, холст проклеивала.
– Интересная девушка, – сощурился он. – И профессию выбрала занятную. Жора только о ней и говорит.
– Они подружились, кажется, – дипломатично ответила Александра.
– Вам именно, кажется, – усмехнулся Максим. – Жора ни дружить ни любить не способен и даже не понимает, что это такое. У него начисто отсутствует…
Он защелкал пальцами, словно надеясь добыть недостающее слово из воздуха, и поднял глаза к потолку.
– Как его, дьявол… Эмпатия! Увлечься он способен, но это очень быстро проходит. Чаще всего Жора просто пребывает в прострации. Не помнит добра. Как все бывшие наркоманы.
Усмешка, жесткая и горькая, продолжала подергивать его рот, искажая женственную, изящную линию губ.
– Я его в свое время с того света достал, без преувеличений, – оттолкнувшись от подоконника, Максим зашагал по комнате. – Знал когда-то его мать… Та умерла от того же самого, от чего загибался и Жора. Парень остался один, в очень плохом окружении. Родни в Москве у него не было, мать приехала из Комсомольска-на-Амуре. Не думайте, что я часто занимаюсь благотворительностью, но это был тот случай, когда я не мог не вмешаться. Я же его еще младенцем знал. Отправил лечиться в Германию. Когда Жора вернулся, встал вопрос, куда его девать. Отпустить на все четыре стороны? Через месяц он будет в прежнем разрушенном виде. А тут я как раз затеял этот отель.
Максим остановился и очертил в воздухе круг, словно обозначая фронт работ.
– Пока он здесь, я относительно спокоен, даже деньги не запираю, видите? Конечно, дружки из прежней жизни могут появиться где угодно, но тащиться в такую глушь не всякий захочет. В Москве ему гарантированно – конец. Пусть печи топит и снег чистит. Жоре это нравится, ну и хорошо.
Слушая, Александра не могла понять, почему ее переполняет теплая радость. «Ведь не влюбляюсь же я! – твердила она про себя. – Ведь это глупо!»
– Вы сделали невозможное, – произнесла она глухо, с волнением.
– Я ничего не делал, – пожал плечами Максим, остановив на собеседнице долгий взгляд, в котором она читала непонятный вопрос. Внезапно он опустил глаза на ее губы. Александра ощутила как вдоль позвоночника внезапно туго натянулась раскаленная нить. – Просто заплатил за лечение. Ему самому захотелось жить, это главное. Иначе бы…
И вдруг заговорил уже совершенно другим, деловым тоном:
– Простите, не буду задерживать, работы у вас много.
– Мне нужно бы еще раз увидеть оригинал картины, – отрывисто ответила художница. – Меня интересует именно рельеф поверхности. Хотелось бы максимально точно его повторить.
– Как пожелаете. – Максим достал из внутреннего кармана куртки ключ, повернул в замке сейфа, молниеносно набрал код, прикрывая кнопки запястьем, на котором блестели стальные часы с синим циферблатом.
Пейзаж лег на стол. Она внимательно осмотрела поверхность холста. Теперь состояние картины не казалось ей таким идеальным, как при первом осмотре. Кое-где Александра заметила небольшие вздутия, свидетельство того, что краска начинала терять сцепление с грунтовкой.
– Небольшая реставрация не помешала бы, – сказала она с сожалением. – Иначе, боюсь, вскоре начнутся серьезные проблемы.
Максим бережно поднял картину и вернул ее в сейф. Повернул ключ, запер электронный замок. С непроницаемым лицом повернулся к художнице. Теперь он сам был похож на запертый сейф, холодный и неприступный.
– Реставрацию провели перед аукционом, об этом имеется свидетельство, – спокойно сообщил он. – Зачем же еще раз?
Александра вспыхнула, как пион на павловопосадском платке:
– Я вовсе не собиралась на этом зарабатывать… Я не поэтому сказала. Вы мне и так хорошо платите. Просто я часто вижу такие повреждения красочного слоя и знаю, к чему они могут привести.
– Не беспокойтесь ни о чем! – отмахнулся Максим. – Меня все устраивает в том виде, какой есть. Я вас от ужина оторвал, извините, вы можете продолжать. Мне еще надо поработать.
Он кивнул на закрытый ноутбук, стоявший на столе. Александра, прекрасно поняв, что ее выпроваживают, попрощалась и повернулась было к двери… И замерла – снаружи, прямо под окном раздался громкий скрип. Звук повторился несколько раз, затем начал удаляться, пока не наступила тишина. Казалось, вокруг дома, карауля его, ползет огромный дракон. Максим, взглянув в ее расширенные от недоумения глаза, рассмеялся:
– Это наст! Жора чистит снег вокруг дома.
– Ф-фу, я испугалась, – призналась Александра, тоже заулыбавшись.
– У парня грандиозный план. – Максим нажал выключатель у оконного косяка, и ночь за стеклом внезапно озарилась призрачным белым светом. – Это я ему прожектор на крыше включил. Хотя он отлично видит в темноте, я замечал. Так вот, Жора воодушевился, что все домики теперь заняты, и хочет расчистить дорожки не только к главному шале, но и между домиками. Чтобы вы все могли друг к другу в гости ходить короткой дорогой. Пусть трудится. По крайней мере, это простая цель, которой он может достичь, а такие цели ему нужны.
– Как-то не очень похоже, чтобы тут кто-то стремился ходить в гости, – с сомнением произнесла Александра.
– Я тоже обратил внимание, что компания подобралась теплая. – Максим говорил, стоя к собеседнице спиной, глядя в окно. Снаружи снова раздался истошный визг скребка, вгрызающегося в ледяную корку. – Не собираюсь вникать, почему они все так друг друга любят, просто думаю, что трое из них точно здесь лишние. Мадам Сазонова и ее балбесы без речей. Это балласт, от них надо избавляться. А девушка может остаться, если она вам помогает.
– Видите ли… – Александра тщательно подбирала слова. – Как бы не потерять в разгар работы и самого Аристарха, если настоять на их отъезде. Светлана решает в этой семье очень многое.
– В самом деле? – все так же, не оборачиваясь, спросил Максим. В его голосе слышалась недобрая усмешка. – А внутри этой ограды все решаю я. Запомните – все. Я вас не задерживаю.
Художница молча вышла на площадку и плотно прикрыла за собой дверь. Ругая себя за неуместную реплику, задевшую самолюбие хозяина (а оно было задето, в этом Александра не сомневалась), она спустилась в столовую. Там оказалась только Нина. Девушка сидела на диване перед камином, поставив тарелку на колени, и доедала пиццу. Остальные обитатели отеля исчезли, стулья были отодвинуты от стола и стояли вкривь и вкось, сотрапезники расходились второпях.
Завидев Александру, Нина приветственно подняла руку:
– Присоединяйтесь, я спасла для вас пару кусков, посмотрите на столе, в коробке!
– Аппетита нет. – Александра подошла к огню и протянула к нему раскрытые ладони. Ее слегка знобило, но не от холода.
– Неудачно пообщались? – вмиг посерьезнев, Нина поставила тарелку на пол. – Проблемы?
– Нет, ничего, – художница уклончиво пожала плечами. – Не обращай внимания. Пойду работать. Хочешь, присоединяйся, нет – иди к себе, отдыхай. Ты мне уже здорово помогла.
– Пойду с вами. – Нина отряхнула руки о кофту. – Будем дальше проклеивать холст?
– Да, первую проклейку нужно закончить сегодня, потом холсты сушатся примерно двенадцать часов. Так что будет время отдохнуть. – Александра сняла со спинки стула куртку. – Правда, немного.
– Ну, времени не может быть много или мало. – Нина тоже надела парку. – Время вообще не является реальностью.