Она видела, что парня трясет, как в лихорадке. Когда Нина подала ему кружку с кофе, он не смог сомкнуть на ней пальцы и с досадой отмахнулся:
– Потом!
Девушка смотрела на его мучения без тени сочувствия, в ее взгляде читался лишь отстраненный интерес. Александре подумалось, что Нина приняла правильное решение, отказавшись стать врачом.
– Ты принимал сегодня что-нибудь? – спросила Нина. Положив руку Жоре на плечо, она чуть не силой усадила его на одну из нераспечатанных коробок. – Какие-нибудь препараты?
– Отстань! – огрызнулся парень, глядя на нее с бессильным ужасом загнанного в угол животного, которое уже предвидит все свои мучения, а может, саму смерть. – Ничего я не принимал!
– Тут есть лекарства, которые тебе помогают? – не сдавалась Нина. – У тебя часто такие приступы?
– Нет ничего, кроме анальгина, – процедил Жора. Он уставился в пол, упавшие волосы целиком скрыли его лицо. – Да не обращайте на меня внимания. Само пройдет.
Нина присела перед ним на корточки, отвела волосы с его лба, вгляделась в глаза.
– У тебя температура. Дай пульс пощупаю.
Она завладела его рукой и некоторое время держала большой палец на еле различимой синей вене, чуть шевеля губами, считая про себя. Затем бесцеремонно завернула Жоре сперва одно верхнее веко, потом другое. Он все сносил покорно, позволяя обращаться с собой как с куклой. Когда Нина вновь заговорила, ее голос звучал жестко:
– Так ты ничего не принимал сегодня? А когда это было в последний раз?
– Отстань, я сказал! – внезапно выйдя из себя, рявкнул парень. На его лбу выступила испарина. – Отосплюсь, все пройдет.
Нина еще несколько секунд разглядывала его, затем поднялась и повернулась к Александре:
– Выйдем.
В столовой, отведя Александру подальше от двери кухни, Нина горячо зашептала:
– У него явный синдром отмены, это точно! Он резко прекратил принимать какой-то препарат, не знаю когда. Может быть, даже пару дней назад. Сейчас началась ломка.
– Но Максим… Его брат сказал, что Жора вылечился! – Александра с тревогой взглянула на дверь кухни.
– Это не так-то просто делается, – продолжала шептать Нина. – Клин клином вышибают. Его могли пересадить с героина на что-то другое. На метадон, например. Метадон убивает медленнее. Это страшный препарат, в России он запрещен, но… То, что я сейчас видела, учитывая бурное прошлое Жоры, очень похоже на метадоновую ломку.
– И… Что делать? – окончательно растерялась художница.
– Его нужно отправить в больницу, на детоксикацию, – решительно заявила девушка. – Сам он не справится. Давление подскочит, легкие отекут, сердце остановится. Не говоря уже о диких мучениях. Вы можете позвонить его брату?
Александра достала из кармана куртки телефон. Руки у нее прыгали, почти как у Жоры, когда она искала в списке контактов номер Богуславского. Владелец отеля ответил сразу.
– Слушаю, – отрывисто произнес он.
– Максим Юрьевич… – Александра слегка задыхалась от волнения. – Не знаю, как сказать. Жоре очень плохо. Его нужно бы отправить в больницу.
– Что с ним? – в голосе Богуславского что-то звякнуло, словно ударили железом о железо.
– Не знаю, но у него судороги, температура, и он весь трясется, зубами стучит…
В трубке наступила тишина. Александра нерешительно произнесла «алло?», и Богуславский подал голос. Он говорил жестко и одновременно снисходительно, словно делал внушение наивному шаловливому ребенку.
– Ну, я же вам рассказывал о его давних проблемах, да? Это последствия. Любишь кататься, люби и саночки свои катать. С ним такое бывает. Пусть ляжет в постель и примет анальгин. В аптечке, в ванной на втором этаже, есть упаковка, кажется. Все пройдет само.
В начале разговора Александра включила громкую связь, так что Нина слышала каждое слово. Девушка делала страшные глаза и размахивала руками, словно пытаясь остановить несущуюся на нее машину.
– Он умрет! – громко прошептала она.
– Максим Юрьевич, состояние вашего брата очень тяжелое, – произнесла Александра и осеклась.
В трубке раздался смех. Она думала, что ослышалась, но Богуславский в самом деле смеялся. Немного успокоившись, он осведомился:
– Это Жора вам сказал, что мы братья?
– Да… То есть… Да, – ошеломленно пробормотала Александра. Нина, слушавшая разговор, высоко подняла брови.
– Вот фантазер. – Максим вновь коротко хохотнул. – Это ему мать внушила, тоже была мечтательница, та еще! Ничего подобного, мой отец не имеет никакого отношения к его появлению на свет. С его матерью в последний год жизни был близок, к сожалению. Ни к чему хорошему это не привело. Но Жора не его сын. Что бы он там ни плел.
– Он мне сказал, что тоже Богуславский. – Александра вновь оглянулась на дверь кухни. Внутри было так тихо, что ее тревога усилилась. «Не потерял ли Жора сознание?»
– Его не следует понимать буквально, – заявил Максим. – В своих фантазиях и по паспорту он Богуславский, не спорю, но по факту рождения – нет. То, что я его из жалости лечил и столько денег в него вложил, еще больше убедило беднягу в этой теории. Вы дайте ему поспать, потом заварите крепкого чаю, и он снова будет молодцом.
Нина качала головой, в ее глазах было написано осуждение.
– Препараты? – громко прошептала она.
Александра поняла.
– Максим Юрьевич, Жора принимает какие-нибудь препараты? – спросила она. – Я имею в виду сильные препараты? Из-за отмены которых ему может быть так плохо?
В трубке раздался тяжелый долгий вздох.
– Он несколько лет принимал такие препараты, от которых по идее должен был скончаться, – произнес Богуславский. – Организм отравлен весь, вплоть до костного мозга. То, что он живет, двигается и даже по хозяйству пытается возиться, доказывает, что изначально это был очень здоровый человек. Периодически ему становится нехорошо, и ничего тут не поделаешь. Это будет до конца жизни.
И после паузы добавил:
– Кстати, врачи не обещали, что эта жизнь будет долгой. Слишком сильный стресс для сердца. Пичкать его таблетками бесполезно, на него ничего уже не действует.
– Метадон? – прошептала Нина.
– Максим Юрьевич, а Жора принимает… Принимал метадон? – нерешительно спросила Александра.
– Было такое, – совершенно спокойно признался Богуславский. – Но с этим тоже покончено. Теперь он ничего не принимает.
– Когда?! – почти в голос спросила Нина.
– А когда он закончил прием? – осведомилась Александра.
– Господи, да вам-то это зачем? – простонал Богуславский. – Не помню, месяц назад, чуть больше. Неважно. Вы мне за этим звоните? Я думал, что-то случилось. Не переживайте за него, всего хорошего. Может быть, завтра приеду.
Александра растерянно смотрела на замолчавший телефон. Нина гневно выдохнула:
– Пусть он ему не брат, но ведь человек мучается! Что значит заварите крепкого чаю?! Жора месяц назад слез с метадона, а ломка после этой гадости как раз продолжается несколько недель! Этот препарат очень долго остается в тканях организма.
– Что нам делать?
Нина молча направилась на кухню, Александра последовала за ней. Жора все так же сидел на коробке, прижав ко рту кухонное полотенце и содрогаясь всем телом.
– Плохо? – склонилась над ним девушка. Теперь в ее голосе слышалось участие. – Давай мы тебя в спальню отведем. Сам ведь не дойдешь?
Жора что-то буркнул в полотенце и со второй попытки встал. Парня покачивало, приходилось поддерживать его под локти с двух сторон. Добравшись до лестницы, он вцепился в перила и, подтягиваясь, дотащился до второго этажа. Дверь в комнату напротив кабинета Богуславского была распахнута. В проеме виднелась такая же массивная деревянная кровать, как в маленьких шале. Белье было скручено в комок, подушки валялись на полу. Александра остановилась на пороге, наблюдая за тем, как Жора походкой лунатика подбирается к постели, поддерживаемый Ниной. Он рухнул на бок, подтянул к животу ноги и замер в позе эмбриона. Лица, скрытого спутанными волосами, было не видно, но по частой дрожи, сотрясавшей худое тело, можно было судить о страданиях, которые испытывал парень. Его словно хлестал невидимый бич.
Нина подобрала подушки, подсунула одну под голову Жоре, поправила, как могла, простыни, прикрыла своего подопечного одеялом. Вид у нее был серьезный и негодующий. Она хмурилась. В комнате сгущались сумерки, солнце ушло за лес.
– Свет, – сдавленно попросил Жора.
Нина включила маленькую лампу на комоде. Свет, процеженный через зеленый матерчатый абажур, придал комнате то, чего в ней в помине не было, – покой и уют.
– Никому там не говорите, – снова послышался глухой голос. – Само пройдет.
Нина молча развела руками, встретилась взглядом с Александрой и покачала головой. Между бровей у нее залегла морщинка. Сейчас девушка выглядела намного старше своих двадцати пяти лет.
– Что тебе принести? – спросила она парня, склоняясь над постелью.
– Чаю с лимоном, – пробормотал тот. – Сладкого, с сахаром. И книгу, мне легче становится, когда я читаю.
– Какую? – Александра подошла к комоду, на котором рядом с лампой громоздились неровные стопки книг. Она пробежала взглядом корешки с названиями. Мифология, мистика, классика. Она обернулась и повторила: – Какую книгу?
– Мильтон, – последовал ответ. – «Потерянный рай».
Александра взяла томик с закладкой – он лежал отдельно, и положила на тумбочку рядом с кроватью. Взглянула на незашторенное окно. Небо, быстро терявшее последние следы солнечного присутствия, стало зеленым, как вода в зацветшем пруду. Маленькие острые звезды появлялись одна за другой, по мере того как темнел небосвод. Жора лежал неподвижно и дышал ровно.
Нина приложила палец к губам и указала на дверь. Когда они вышли на площадку, девушка прошептала:
– Если завтра он снова будет на ногах, я смогу сказать, что была свидетелем чуда. Человеческий организм – удивительная штука, он функционирует как благодаря чему-то, так и вопреки. Жора сейчас продирается голым через колючую проволоку. У него должны болеть даже кости. А братец его – садист и сволочь!