– Есть, – повторила Нина, продолжая держать в руках черный разделочный нож. Черными были и лезвие, и рукоятка. На лезвии в свете фонаря блестели серебряные японские иероглифы.
– Какого черта? – только и смог вымолвить Жора.
– Все вопросы к твоему доброму брату, – повторила Нина. – Так ты абсолютно уверен, что здесь никого, кроме него, не было? Ты все время контролировал ситуацию? Никогда не спал? Не было приступов? Насколько я помню, ты месяц назад слез с метадона. По моему разумению, первую неделю ты должен был валяться в постели, и, вероятно, связанный.
Жора ответил ей мрачным взглядом.
– А вообще, помнишь первую неделю? – допытывалась Нина. – Нет? Неудивительно. Удивительно то, что ты выжил без капельниц, без врачей. Но без последствий такое не останется, уж поверь! Сердце, сосуды – все пострадало. Как у тебя легкие не отекли! Максим вел себя как садист и палач, как убийца, а ты его выгораживаешь!
Парень сделал неопределенный жест и уставился в угол, на Масленицу-Марену.
– Если не ты извивался тут на полу, привязанный к решетке, истекая кровью, то это был кто-то другой, – закончила Нина. – Тот, о ком ты не знаешь.
Жора покачал головой:
– Я уверен, Максим все сможет объяснить.
– Когда у человека столько денег, он все может объяснить! – парировала Нина. – У богатых людей возникает ощущение безнаказанности. Подбрось дров, воняет еще хуже!
Жора, не пытаясь больше спорить, выполнил приказание. Александра, стоявшая рядом с камином, привалилась плечом к медленно теплеющей трубе. Нина была права, в самом деле отвратительный гнилостный запах никуда не исчез. Художнице казалось, что вся ее одежда теперь пахнет так же.
Положив нож на пол перед камином, Нина вновь закружила по комнате с фонарем. Новых следов крови девушка не нашла, но ее внимание вновь привлекла соломенная кукла.
– Такое ощущение, что воняет от нее, – морщась, заявила Нина.
– Она ничем не воняла, – с обидой ответил Жора. – Я сам скосил траву в сентябре, высушил под навесом, и сено пахло очень хорошо. Здесь, в лесу, разнотравье.
– Это чучело… – начала девушка и осеклась, выхватив из кармана парки зазвонивший телефон. – Ваня? Да, что? Ничего?.. Вы еще не дома?
Нина с минуту выслушивала ответ, возбужденно жестикулируя свободной рукой, в которой сжимала зажженный фонарь. Луч света хаотично выхватывал из полутьмы то дощатый потолок, то пол, то край каминной решетки… Внезапно в правом углу очага, внутри, прямо под решеткой, под одним из узлов, что-то неярко блеснуло. Это можно было заметить, только стоя лицом к входной двери, как стояла Александра.
– Я тоже об этом подумала, – сказала Нина, в очередной раз взмахнув фонарем. Луч попал в глаза ей самой, она сощурилась и выключила свет. – Мама могла оставить машину где угодно. На заправке. На стоянке у гипермаркета, их на шоссе полно. А оттуда – автобус, такси… Следов аварии нигде не заметили? Три аварии видели?!
Иван снова говорил, Нина слушала с понурым видом. Огонь поднялся выше, и в его свете Александра внимательно рассматривала заинтересовавший ее объект – нечто вроде круглого, черного уголька, откатившегося в угол очага.
– Ну, хорошо, не дергайтесь, езжайте прямо домой, – наконец прервала излияния брата Нина. – Надеюсь, мама давно там. Обиделась на всех нас и трубку не берет. А что отец? Что сделает отец? Он в Москву уехал. С Леной и Сергеем, да, закупаться. Работать пытается, между прочим. Я не язвлю. Нет, не язвлю.
Девушка, скривив губы, нажала кнопку отбоя.
– Все понятно, да? – сердито обратилась она к Александре и Жоре. – Ничего они не нашли.
– Ну, это, можно сказать, хорошо? – несмело предположил парень.
Нина вспыхнула:
– Да, это прекрасно, человек без прав уехал неизвестно куда и на звонки не отвечает! Слушай, это твоя кукла воняет, я уже уверена! Могла крыса забраться в нее и там подохнуть?
– Тогда здесь должна быть нора, – воодушевился Жора. – Водяные крысы все могут, у них зубы как напильники. Я одну нору жестью забил, в два слоя, так жесть прогрызли! Дай фонарь.
В отличие от Нины он осматривал только углы и стыки пола, потолка и стен. Не найдя норы, Жора положил фонарь перед жуткой соломенной куклой и, обхватив ее руками, осторожно переместил вдоль стены. Из-под тряпок немедленно посыпалась соломенная труха.
– Здесь тоже норы нет, – сообщил Жора, пробежавшись лучом фонаря по полу и стене. И сокрушенно добавил: – Значит, сдохла под полом. Придется весной вскрывать и чистить.
– Смотри-ка. – Нина приблизилась к нему. – Похоже, пол уже вскрывали.
– Это почему? – озадачился парень и тут же присвистнул: – Точно! Гляди, что с досками!
Нина обернулась к Александре, перегнувшейся в этот момент за каминную решетку, чтобы поближе рассмотреть «уголек»:
– Идите сюда, посмотрите!
Александра спрятала свою находку в кулаке и опустила в карман.
Вблизи Масленица выглядела еще более устрашающе, но на куклу больше не обращали внимания. Жора светил фонарем на доски пола – широкие, неструганые. Две доски в углу, на которых и сидела соломенная кукла, заметно выделялись. Их края, примыкавшие к стене, были иссечены словно лезвием топора. На одной из досок виднелась глубокая продольная трещина. Наклонившись ниже, Александра увидела, что гвозди, державшие доски на лагах, вбиты вкривь и вкось, шляпки погнуты и вдавлены в дерево. Это были иероглифы чьей-то безмерной ярости.
– Что это за номер? – пробормотал Жора. – Максим лично принимал у всех работу, прежде чем рассчитаться.
– Я тебе еще раз повторяю – все вопросы к твоему брату! – Нина взяла у него фонарь и еще раз осмотрела доски. – Крови тут нет. Вся кровь возле камина, с внешней стороны, и на половицах до середины комнаты, по направлению к двери.
Она выключила фонарь, вернулась к камину, присела на корточки, глядя на узлы.
– Соберем вместе все, что мы знаем, – проговорила девушка. Обращалась она, казалось, к каминной решетке. – В начале декабря ты, Жора, был совсем плох и ничего не мог контролировать. Не пытайся убедить меня в обратном. Максим мог приезжать и уезжать без твоего ведома. Один или с кем-то. И так вышло, что в этом коттедже оказался привязанный к решетке человек. Он был жив, когда его привязали. Узлы затянуты намертво, он пытался вырваться. Скорее всего, был и кляп, чтобы исключить крики, хотя тут все равно никто не услышит.
Жора, дрожа всем телом, только покачивал головой, словно безмолвно повторяя: «Нет, нет, нет».
– Потом здесь появился нож из кухонного набора, – продолжала Нина. – Потом связанного человека освободили. Был ли он ранен? Несомненно. Был ли он жив, пока лежал здесь? Да. Мертвое тело не может дать кровотечения. И что дальше?
Наступила тишина. В дверном проеме розовели сугробы, солнце собиралось уйти за лес, обойдя небосклон по дуге. Приближался закат.
– А дальше два варианта, – все так же размеренно продолжила Нина. – Первый: Максим отвез того человека в больницу. В этот вариант мне очень хочется верить, но я в него не верю. Второй вариант: этот человек умер, истек кровью. И так как привязаны, судя по расстоянию между узлами, были обе руки, сам себе он раны нанести не мог. Его убили.
Жора качал головой, как заведенный. Девушка взглянула, наконец, на него:
– Сколько дней ты провалялся у себя в комнате, когда слезал?
– Не помню, не знаю. – Парень порылся в карманах жилета, нашел карамельку, содрал фантик и сунул за щеку. – Голова дурная от этой вони… Мне нехорошо.
Он подошел к двери и присел на пороге.
– Наверное, неделю… Я не помню точно, из-за снов. Было много снов, ярких таких, некоторые все время повторялись. Ко мне мертвые приходили, мама тоже, много говорила со мной. Приходили люди, которых я давно не видел. И я понимал, что они тоже умерли. А потом вдруг снова оказывался в постели, узнавал комнату, и вот это был самый жуткий кошмар. Я понимал, что мучения не кончились, я еще жив. Все начиналось снова. Мне казалось, это длилось целую вечность. Но прошло не больше недели.
Он зябко обхватил себя за локти, съежился:
– Я пришел в себя окончательно, когда вдруг пошел дождь. Услышал, как барабанят в стекло капли, подумал, что это очередной сон. Но это был настоящий дождь. Наступила оттепель. И мне стало как будто легче.
Нина кивнула:
– Я помню эту оттепель, в Москве тоже шел дождь. Значит, за первую неделю декабря ты никак не можешь ручаться. Здесь, рядом с тобой, могли убить человека, а ты бы ничего не заподозрил!
Александра содрогнулась:
– Не надо! Не надо больше о смерти, мне уже плохо от этих разговоров.
Нина и Жора смотрели на нее молча, явно ожидая развития темы, и художница осеклась. В это время, весьма кстати, в ее кармане зазвонил телефон.
– Твой брат, – бросила она Жоре, взглянув на экран и принимая вызов. Александра сразу включила громкую связь, чтобы разговор могли слышать все.
Голос Богуславского звучал устало и спокойно. Он коротко сообщил, что все в полном порядке, и Александра предпочла не выяснять подробностей. Затем поинтересовался, как дела «на объекте» – именно так выразился хозяин отеля.
– По-разному, – уклончиво ответила художница. – С моей работой все в порядке. Дизайнеры уехали в город, закупать мебель и ткани. Да, Иван с Игнатом тоже уехали в Москву.
– Это кто? – осведомился Максим и тут же сам себе ответил: – А, да, понял. Ну и отлично. Сегодня я вряд ли появлюсь, дела не пускают.
– Спросите у него, что было ночью! – прошипела Нина, подойдя почти вплотную.
Александре было нелегко разыгрывать эту роль, зловещую и фальшивую, но, увидев как наяву серое лицо Аристарха, его помертвевший взгляд, она проговорила:
– Вы оставили ворота открытыми, когда уехали ночью.
– Неужели? – очень правдоподобно удивился Богуславский. – А сейчас в приложении я вижу, что они закрыты.
– Это Жора потом их закрыл.
– Значит, забыл, – невозмутимо признал собеседник. – Честно говоря, я немного выпил. Но ничего ведь не случилось?