— Подожди, — Сергей Николаевич махнул ему рукой. — Глянь сюда. Откуда сделан разрез: снаружи или изнутри? — тихо спросил он погонщика, когда тот приблизился.
Баир внимательно осмотрел пройму в тенте и стенке внутренней палатки. Ощупал края прорехи.
— Изнутри. Вон, нож как прошёл. Ткань закрутилась наружу. С улицы так не прорежешь.
— Зачем же он палатку вскрыл?
— Не знаю, Сергей Николаевич. Не моего ума это дело. Может, молнию у него на входе заело.
Сергея Николаевича развеселило такое объяснение. Он понял, что большего от Баира не дождётся, и отослал его в лагерь, велев захватить с собой Юру, Джамбула и Фёдора Кузьмича. Погонщик был этому только рад. Брошенный лагерь ему не нравился.
— Там пахнет смертью, смотри, не ходи, беду навлечёшь, — сказал он жене, вернувшись на бивак, и решил ночью, пока никто не видит, поставить в лагерь Корчагина подношение духам смерти, чтобы не цеплялись ни к его семье, ни к его лошадям.
«Значит, картина получается такая, — Сергей Николаевич бережно достал сумку Виктора Каюмовича. Она оказалась пустой. — Старик Корчагин ночует в палатке. Потом что-то происходит, и он бежит. У него нет времени даже расстегнуть тамбур. С молнией всё в порядке. Значит, он дорожит каждой секундой. Разрезает палатку и вываливается наружу. Так торопится, что убегает в чём спал. Ни куртку, ни дождевик с собой не берёт. Нет времени. Даже сумку оставляет, что уж совсем странно. Берёт только ружьё. Значит, боится за жизнь. Понимает, что ничего ценнее ружья в такой ситуации быть не может. Бежит не оглядываясь. Потом не возвращается. Бросает лагерь навсегда, будто сюда чумные крысы набежали. Что же, чёрт возьми, тут случилось?!»
Сергей Николаевич полностью залез в палатку. Внутри пахло гнилью. Снег и дождь целый год заносило в разрез. Сейчас на солнце всё высохло, но запах гнили остался.
— Мам, — Артём подошёл к Марине Викторовне.
— Не сейчас.
— Смотри, — юноша показал ей на костровище.
— Ну что там?
Артём сел на корточки и прутиком расковырял старые угли. В земле лежали огарки каких-то бумаг. Взяв одну из них, юноша сразу понял, что это была заклеенная скотчем карта. Дедушка так часто делал, опасаясь, что карта вымокнет в пути.
Папа, отряхивая брюки, выбрался из палатки.
— Интересно, — протянул он, когда Артём показал ему огарки. — Это копия карты Гришавина. Той самой, по которой мы идём. Почерк похож… Она, конечно, лежала в сумке Корчагина. Получается, кто-то пришёл в лагерь. Переворошил тут всё, а потом сжёг карту.
— Зачем? — удивился Артём.
— Или старик сам вернулся и сжёг её. Но это вряд ли. Он бы тогда захватил куртку. И вот это.
Сергей Николаевич показал распухший, весь перекорёженный блокнот.
— Блокнот дедушки…
— Да. Тот самый, из которого он вырвал записи.
Тюрин, всё это время стоявший в стороне, наконец приблизился к Переваловым. Чужих поблизости не было, и говорить можно было открыто, не таясь.
— Отец никогда бы не оставил свой дневник, — Марина Викторовна уже не сдерживала слёз.
— Это правда.
— Там что-нибудь уцелело? — поинтересовался профессор. Артёма удивил неожиданно проснувшийся в Тюрине интерес. Сейчас он смотрел почти так же восторженно, как и тогда, когда впервые увидел нефритовую статуэтку.
— Посмотрим… — Сергей Николаевич стал бережно листать блокнот.
Чернила почти на всех страницах были размыты. Не удавалось прочитать ни единой строчки. Некоторые листки так разбухли, что расползались на лоскуты от малейшего прикосновения. Только к середине блокнота Сергей Николаевич смог разобрать несколько обрывочных фраз.
«…Кажется сомнительным. Общей чертой здешней орографии остаётся ступенеобразное повышение рельефа…»
«…можно забыть. Полиметаллическое месторождение в Оройском…»
«…Не сравнится со скудной кварцевой жилой с молибденитом в среднем течении Тиссы. Это требует дополнительного изучения, если…»
— Это всё, конечно, занимательно, — проворчал Сергей Николаевич. — Особенно для тех, кто знает, что такое молибденит. А что тут для нас, простых смертных? Неужели никакой подсказки?
Он продолжал листать дневник Корчагина, вычитывал малопонятные названия и термины. Несколько раз поднимал палец, показывая, что нашёл важную деталь, но тут же признавал, что разобрать ничего не получается.
Записи в середине блокнота сохранились лучше всего. До них влага дошла не сразу и размыла только каёмку листков.
«…И напрасны, не знаю. Он ошибается уже в третий раз… уводит в сторону от маршрута, предлагает совсем странные… В его навыках я не могу сомневаться, но тогда… одно предположение: что он… нарочно. Но зачем? Он ведь даже не знает, куда мы…»
«…Что совершил глупость. Конечно, нужно было… никто бы не поверил. Если бы институт выделил на это деньги, мож… Не даёт покоя этот странный узор на фигурке. Я уверен, что уже где-то… где? Предполагать, что это в самом деле… обсмеяли. Как бы там ни было, золото Дёмина, если оно действительно… поможет мне в организации других экспедиций. Об одном только жалею… Марина…»
— Что там? — порывисто спросила Марина Викторовна.
— Прости, тут совсем неразборчиво.
— Дай мне!
Марина Викторовна так дёрнула блокнот, что из него посыпались кусочки листков. Сергей Николаевич сдавленно выругался, но стерпел.
Артём всё это время поглядывал на профессора Тюрина. Видел, как тот вздрогнул, услышав про узоры на фигурке, — не то опасаясь, что дневник скажет больше, чем нужно, не то надеясь узнать нечто новое и важное.
— Ничего… — из-за слёз Марина Викторовна не могла разобрать даже тех слов, что прочитал её муж. Слабой рукой возвратила ему блокнот.
«…Перепроверить ружьё. Мне бы вообще следовало вернуться домой. Но разве можно развернуть… полпути. Буду надеяться, что мои опасения не подтвердятся. Слишком уж это…»
«Мэргэн сегодня особенно молчалив».
— Мэргэн?.. — протянул Сергей Николаевич. — Проводник Корчагина. Значит…
— Что? — с придыханием спросил Артём.
— Это записи первой экспедиции. Когда старик ещё не был уверен в золоте, когда ещё не знал о своём открытии.
«Куда подевалось всё его добродушие? Он по-прежнему… но делает это… Как… следить. Его дочь, эта юная бестия, уже в который раз…»
Артём вцепился папе в руку.
— Что? — Сергей Николаевич не сразу понял, что́ так взволновало сына, а когда понял, притих и насупился. — Мда… интересно получается. Дочь… Ты думаешь?
— Ну конечно! Конечно! — затараторил Артём. — Лесоруб-бурят! Дедушка не писал, но лесоруб — значит…
— Большой и сильный, — закончила за него Марина Викторовна.
— Мэргэн, которого нанял Корчагин, — это наш Джамбул?
Всех поразило такое предположение. Только Тюрин потерял интерес к дневнику Виктора Каюмовича. Он опять ушёл в свои мысли, которые, конечно, были далеки от монгола и его дочери.
— Я же говорил! — торжествовал Артём. — Непонятно только, почему дедушка называл его бурятом…
— Подожди, — папа положил ему руку на плечо. — Во-первых, говори тише. Во-вторых, мы ничего не знаем наверняка. То, что проводник Корчагина был большим, и то, что у него была дочь, ещё ничего не доказывает. Придумай хоть одну причину, по которой Джамбул устроил бы всё это. Ну?
— Золото, — прошептала Марина Викторовна.
— Он каким-то образом узнал про карту? Может быть. Но ведь я сам его нанял. Странное совпадение, тебе не кажется?
— Пап, вспомни. Он к тебе привязался, начал советовать, каких лошадей взять. Он знал, что ты набираешь людей в экспедицию, наверняка знал и был уверен, что так привлечёт твоё внимание!
— Ладно. — Сергей Николаевич задумался. — Я видел твоих охотников.
— Что? — поразился Артём.
— Когда мы свернули в горы, я вернулся назад, чтобы проверить… Ну… мало ли кто там идёт. В общем, твои охотники свернули за нами.
— Я же говорил!
— Да тише ты. Это, конечно, подозрительно, но торопиться с выводами не стоит. Конечно, простые охотники, скорее, пошли бы дальше по распадку, к Хара-Нуру. Но мы пока что ни в чём не уверены.
— Опять ты за своё, — Артём в отчаянии сжал кулаки.
Марина Викторовна растерянно смотрела то на мужа, то на сына. И только Тюрин по-прежнему скучал, не имея ни малейшего желания вникать в разговор.
— Сделаем так. Мне всё это не нравится. Надо подстраховаться. Не уверен, что поступаю правильно, но пусть пока что приметы полежат у тебя.
Сергей Николаевич достал из-за пазухи плотную папку с рисунками и протянул её Артёму. Тот явно не ожидал такого поворота и озадаченно посмотрел на маму.
— Зачем? — вмешалась Марина Викторовна.
— Не бойся. Рисунки я сфотографировал. Если Артём их потеряет, у нас останутся копии.
— Я не потеряю, — Артём выхватил папку и без промедления спрятал её под футболку.
— Так не пойдёт, — рассмеялся Сергей Николаевич. — Держи её в рюкзаке. Если кто-то задумает нас обворовать, то к тебе пойдёт в последнюю очередь.
— Ох, не нравится мне это, — вздохнула Марина Викторовна.
— Ничего. Там будет видно. Но я тебя очень прошу, — папа крепче взял сына за плечо. — Никуда не отлучайся. Держись поближе к Фёдору Кузьмичу, договорились?
Юноша кивнул. Он порывался рассказать о том, что егерю уже многое известно, но подумал, что папа может рассердиться и отберёт у него рисунки.
— Ну хорошо. Теперь возвращаемся к остальным. Я ещё попробую что-нибудь прочитать в записях Корчагина. И надо будет сфотографировать каждую страницу. Боюсь, до конца экспедиции блокнот не доживёт.
Артём краем глаза уловил какое-то движение на самой вершине останца. Обернулся и ничего не увидел. Подумал, что это был горный баран или даже обещанный Тюриным ирбис.
Следующую неделю экспедиция шла без приключений.
По правому берегу Ишхэн-Ехе-Нура спустились в долину реки Дэдэ-Ишхэ. Одолели два мелководных брода и оказались в долине реки Додот. В этих местах русло было извитое, сложное. Часто встречались старичные озёра, больше похожие на затопленные каменные обвалы — с торчащими зубцами скал, с виднеющейся на дне дресвой