Юноша вздрогнул, но испуг мгновенно прошёл. Он понял, что это Солонго.
Девушка ножом вскрыла внутреннюю стенку палатки. Убедившись, что Артём молчит, как змея вползла в узкую прореху. Шум дождя скрывал её движения. Задержалась в углу, повела головой, будто могла что-то различить в темноте, закрепила за собой вырванный колышек и без слов полезла в спальник Артёма. Юноша окончательно растерялся. Покорно ждал, что будет дальше.
Рядом с ним оказалось совсем худенькое тело монголки. Сол, насквозь мокрая, дрожащая от холода, прижалась к юноше.
Несколько минут лежали молча.
Сол пыталась согреться. Наконец приложила свои ледяные губы к уху Артёма и тихим, едва различимым даже с такого расстояния голосом произнесла:
— Я знаю. Отец поведёт вас на стоянку.
Юноша, затаившись, слушал. Подумал, что прежде ни разу не говорил с Солонго, не знал, что у неё такой мягкий, чистый голос. Девушка говорила со странным, певучим акцентом, чуть растягивая гласные.
— Там будет спуск к реке. Отец приведёт к ночи. Там я помогу.
Артём попытался что-то сказать, но она не позволила. Обхватила ладошками его голову, заставила слушать дальше:
— Ты сам уходи. На реке шумит, я освобожу своего отца, он поможет твоему. Я уведу их. Следов не будет. Иди на свет луны, ничего не бойся. Река громкая, но это камни. Мы все перейдём. Ты понял?
Юноша с сомнением кивнул.
Солонго хотела выбраться из спальника, но Артём задержал её. Прислонил к её холодному уху свои губы и постарался так же тихо прошептать:
— Они будут стрелять. Они убили Ринчиму.
Солонго ничего не ответила. Только кивнула. И показала Артёму, что ей нужно уходить.
— Что такое? — щёлкнул фонарик, и в палатке неожиданно загорелся свет.
Это проснулась Марина Викторовна. Спросонья она не сразу поняла, что происходит. Первым делом увидела прореху в стенке, потом зажатых в одном спальнике Артёма и Солонго. Испугавшись, вскрикнула. Юноша в ужасе замахал руками:
— Выключи!
Мама погасила фонарь, но свет и звуки уже разбудили Чагдара.
— Чего тут? — проворчал он. Схватил Артёма за ногу. Стал копошиться в карманах, выискивая зажигалку.
Марина Викторовна осознала, какую ошибку совершила, но помочь уже ничем не могла.
Дважды чиркнул кремень.
Огонёк зажигалки скупо осветил палатку.
Глава вторая
— Чего тут? — снова буркнул Чагдар, вглядываясь в лица Марины Викторовны и Артёма.
Заметил прореху во внутренней палатке и оскалился. Одним прыжком подскочил к юноше. Толстыми пальцами вцепился ему в горло. Артём только захрипел от неожиданности.
— Сбежать? От меня?
— Убери свои руки! — Марина Викторовна ударила бурята по шее, но тот даже не вздрогнул. Не оборачиваясь, ладонью ткнул Марину Викторовну в лицо. Артём, почувствовав, что хватка Чагдара ослабла, попробовал вырваться. Извивался в спальнике, дёргал руками.
— Сейчас я тебя научу!
Пощёчина обожгла юноше щёку.
— Куда теперь? А? — кричал бурят.
Рванул спальник так, что у того раскрылась молния. Артём лежал один. Солонго уже не было. За секунды темноты, когда Чагдар только искал зажигалку, девушка успела выскользнуть из палатки — так же ловко, быстро, как и забралась внутрь. Теперь о её посещении говорили только влажный спальник и мокрое термобельё на теле юноши.
— Ах ты, ссыкунишка! Мы таких, знаешь, что? А?!
Бурят, разбуженный от крепкого хмельного сна, бесновался. Неизвестно, чем бы всё закончилось. Ни Марина Викторовна, ни Артём не могли с ним совладать. Но тут в палатку вошёл Юра.
— Что происходит?
— Хотел убежать, сучонок!
Артём схватил лежавший под боком фотоаппарат и, опасаясь, что Юра или охотник воспользуются ситуацией — отберут его вместе с амулетом, — завопил:
— Не подходи!
Голос был столь резким и громким, что даже Чагдар от неожиданности отпрянул.
— Ещё один шаг, и я выломаю экран. Посмотрим, что ты потом скажешь Фёдору Кузьмичу.
Юра только хмыкнул в ответ. Кивком головы показал Чагдару на выход.
Дождь хорошо скрывал следы. О ночном посещении Солонго никто не догадался, но теперь решили, что палатку Артёма и Марины Викторовны будут стеречь сразу два охотника — сменным караулом.
— Мне вот интересно, куда бы ты побежал? — наутро спросил егерь.
— Вперёд, по следам дедушки, — Артём сказал первое, что пришло на ум.
— Даже так? — Фёдор Кузьмич явно не поверил его словам, но больше с вопросами не приставал. Для него сейчас главным было идти вперёд — к месту, о котором говорил Джамбул.
Дождь прекратился ещё до рассвета, однако небо не раскрепостилось от тёмных облаков. Погода грозила в любой момент повторить ночной ливень.
Экспедиция готовилась выйти со стоянки, и со стороны могло показаться, что за последний день ничего не изменилось, только Юра с Сергеем Николаевичем поменялись местами: теперь команды раздавал Нагибин.
Лошадь, на которой пыталась сбежать Ринчима, была лошадью Артёма. Она умчалась в лес и больше на поляне так и не появилась. Это никого не беспокоило. Юноше отдали коня Ринчимы — тугоуздого[18], тропотливого[19], но в общем покорного. Артём вздрогнул, подумав, что в суете и страхе этих дней совсем забыл жену Баира. То, что в городе отозвалось бы долгими мыслями и переживаниями, здесь прошло как-то излишне легко, почти буднично. Все, кроме Баира, давно смирились с убийством Ринчимы и теперь думали лишь о своей участи.
Марина Викторовна с тревогой поглядывала на сына. Ждала, что он хоть в нескольких словах объяснит ночное происшествие. Но юноша хотел обсудить всё обстоятельно, а для этого пока что не было возможности, да и охотники поглядывали на него с особым вниманием.
Сергей Николаевич слышал, что сын пытался сбежать, но также молчал, ни о чём не спрашивал — понимал, что лучше дождаться разговора наедине. И только Джамбул с такой хитрой, довольной улыбкой взглянул на Артёма, будто знал всё в деталях и дополнительных объяснений не искал. Возможно, Солонго успела забраться и к нему; впрочем, это было сомнительным предположением — мужчин изначально стерегли сменным караулом, в их палатке при зажжённом светильнике всю ночь бодрствовал то Слава, то Тензин, то Очир.
Артёму пришлось обдумывать своё положение в одиночку. Он понимал, что план побега нужно скорректировать. Просто выскользнуть через прореху в палатке не удастся. «Но что же нам делать?»
Юноша мельком увидел, как Джамбула под сопровождением увели в кусты. Тот попросился в туалет, а сам незаметно поднял выброшенную вчера нефритовую статуэтку — положил её в карман брюк, а потом, вернувшись к костру, отёр её полами куртки, очистил от лесного мусора и спрятал за пазуху. В этих действиях было столько бережности, что Артём невольно нахмурился.
«Далась им эта статуэтка! Поначалу Тюрин, теперь Джамбул…» Впрочем, это краткое наблюдение натолкнуло его на мысль о новом плане. Разволновавшись, юноша жалел только, что не может сразу обсудить его с мамой или папой. К моменту, когда экспедиция выдвинулась в путь, план казался ему если не совершенным, то единственно возможным. Однако реализовать его без маминой помощи было бы трудно.
Единственным человеком, которого совершенно не заботили ни смерть Ринчимы, ни перемена в отношениях с Нагибиными, был Тюрин. Профессор, насвистывая под нос рваную мелодию, расстегнул один из кармашков жилетки. С довольным лицом извлёк сложенный и перетянутый резинками дождевик. Облачился в него и показал, что готов отправляться хоть в самое сердце урагана. Дождевик, сам нелепый, тонкий, с громадным колпаком-капюшоном, сидел на Тюрине с большими складками и, судя по всему, должен был изорваться от первых же веток. Сергей Николаевич сказал об этом другу, но тот лишь покривился в ответ.
Ночной ливень усложнил путь. Балты[20], и без того не пересыхавшие даже в жаркую межень, теперь разбухли полноводной поймой. Мочажины[21], заросшие багульником и карликовой берёзой, превратились в настоящие озёра, и без проводника по этой долине пришлось бы долго плутать, выискивая сухие проходы, но Джамбул уверенно вёл экспедицию по становым местам, будто не раз проделывал это раньше. Лишь однажды лошади увязли в зыбучей траве свежего подрямника[22] — скупого болотца, скопившегося тут от весенних паводков и не успевшего погубить ни осиновых зарослей, ни пышнолапых елей.
Возглавляли экспедицию монгол и братья Нагибины. Следом вереницей ехали охотник Чагдар, Фёдор Кузьмич, Переваловы и погонщик Баир. За ними — профессор Тюрин. Замыкали экспедицию следопыт Очир и охотник Тензин.
Баир ехал в полном отрешении от всего. Вяло покачивался в седле, иногда так наклоняясь вбок, что, казалось, неминуемо упадёт, но всё же удерживался в стременах. Он уже не плакал, не причитал. Мутным взглядом смотрел на загривок лошади. Потом затянул красивую, переливчатую мелодию. Его голос, простой, тихий, звучал по-таёжному одиноко, уводил вглубь Восточного Саяна. С тех пор, как в эти края проник человек, они видели много смертей — и жестоких, бесчестных, и томительно-печальных.
Yнгын дайдаар, хангай тайгаар нэмжыгшэ
Улзы Буряад — манай нангин Yлгы.
Сэлмэг сарюун, сэнхир номин шарайшни
Сэдьхэлдэмнай хэзээдэшье зулгы.
— О чём он поёт? — спросил Артём у папы.
Сергей Николаевич пожал плечами.
— Брусничный дух, черёмухи дыханье. Лилового багульника настой. Я не дышу, а пью благоуханье моей земли, равнинной и лесной, — не спеша произнёс егерь, по-русски озвучивая строки второго куплета.
— Что это? — удивился Артём.
— Красивая песня?
— Да.
— Это гимн Бурятии.
— Не знал, что гимны бывают такими, — качнул головой юноша.