— Они их берегут и выбирают путь, чтобы ветки не росли слишком низко. А лошадь может так пробежать, что всадника ветками из седла сдёрнет — она думает о копытах и смотрит вниз. Олень же смотрит вверх. И вязнет не так сильно, и бежит ровнее. Только тренироваться надо. У оленей кожа подвижная, можно легко свалиться со спины.
Тюрин пожал плечами, явно не удовлетворённый ответом. Артём не понимал его придирчивости и с восторгом поглядывал на Сол — до того мягко она шла по камням, поднималась на валуны, по-звериному легко и быстро взбегала по осыпи. Несмотря на долгие дни одиноких блужданий по тайге, она выглядела бодрой. Заметив внимание Артёма, чуть улыбнулась и опять исчезла — в тумане сделать это было так же просто, как и во мраке ночи. Юноша нарочно остановился — прислушался, но не различил шагов девушки. Хотел позвать её, но вздрогнул, охнул от испуга — недавний крик повторился совсем близко.
Артём на корточках подбежал к ближайшему валуну и замер под ним.
— Страшно? — кто-то хихикнул над его головой.
Посмотрев наверх, он с удивлением увидел, что на валуне сидит Солонго.
— Ничего не страшно. Просто не знаю, что это.
— Это тарбаган, — рассмеялась юная монголка, привстала и опять растворилась в тумане.
— Да перестань ты исчезать! — не выдержал Артём.
— Я только спустилась, не переживай. — Солонго оказалась сзади. — Хочешь, покажу? — она шептала ему в самое ухо, как тогда, в палатке.
— Что?
— Тарбагана.
— Они опасные?
— Боишься?
— Нет.
— Тогда иди за мной.
Артём с трудом поспевал за девушкой — вглядывался в муть тумана, коротко улавливал движение её спины.
— А как же родители? Как мы их потом найдём?
Солонго не ответила.
Они петляли, будто выслеживали кого-то. Юноша подумал, что девушка поступает глупо, но вернуться назад один не мог. «Надо было хоть маму предупредить». В какой-то момент его обожгло подозрение. Артём решил, что монголка нарочно заведёт его подальше от остальных, чтобы бросить. Представил, что будет всю оставшуюся жизнь блуждать среди останцев, плыть в вечном тумане.
— Сол!
— Тихо ты! — Солонго была совсем близко. — Иди сюда. Только не торопись. Вон там, видишь?
Артём, догнав девушку, встал рядом с ней на колени и пригляделся.
— Ничего не вижу…
— Смотри!
Ветер ненадолго распахнул перед юношей поляну, и он увидел. На покатом сером валуне в пяти метрах от Артёма сидели три существа. Толстые, пушистые, должно быть, очень мягкие. Чёрный приглаженный берет на голове, оттопыренные ушки. Большой выпученный нос. Губы белые, будто неумело, по-детски обмазанные губной помадой. В высоту они были не меньше полуметра.
— Кто это?
— Тарбаганы, — повторила Солонго. — Сурки.
— Ничего себе сурки! — улыбнулся Артём.
— Красивые?
— Да, — кивнул юноша и встал с колен. Решил подойти к тарбаганам поближе.
Двое сурков, увидев человека, сразу спрятались за валун. Третий, сидевший на вершине, замер вполоборота. Ждал. Ещё несколько шагов. Ещё один шаг. И произошло то, чего Артём уж никак не ожидал: тарбаган — дородный, укутанный в богатые меха зверёк — раскрыл пасть и закричал тем самым натужным пронзительным взвизгом; ловко поворачивая грузные бока, юркнул за сородичами.
— Истеричка! — бросил ему вдогонку Артём.
Сзади послышался тихий смех Солонго.
Вход в нору, как оказалось, был расположен под валуном. Это объясняло смелость черношапочных сурков, так близко подпустивших к себе людей. Из норки неприятно пахло влажной шерстью.
Нужно было возвращаться к родителям. Артём поторапливал Сол. Догадывался, что мама, разволновавшись, может отправиться на его поиски.
— Потом ещё влетит от папы…
Юноша не понимал, как можно ориентироваться в тумане, но полностью доверял юной монголке. Солонго шла слишком быстро, приходилось её подзывать. Наконец она сняла с пояса плеть, предложила Артёму держаться за самый кончик.
— Я что, собака, чтоб меня на поводке вести? — обиделся юноша.
Девушка удивлённо пожала плечами. Вернула плеть на место и протянула Артёму руку. Он с благодарностью взял её маленькую сухую ладошку и уже не отставал.
Впереди показалась спина Сергея Николаевича. Артём хотел его окликнуть, но заметил, что папа идёт с ружьём наизготовку. Значит, поблизости была опасность.
— Тихо, — прошептала Солонго.
Они крадучись пошли за Сергеем Николаевичем. Приблизились. Теперь можно было позвать его шёпотом, но девочка отчего-то крепко сдавила ладонь Артёма. Юноша не сразу понял, что случилось. Солонго настойчиво увлекла его в сторону. Ребята спрятались за скальным выступом, и только сейчас Артём разглядел, что они встретили не папу, а Славу Нагибина.
Вслед за ним показался Чагдар. Преследователи настороженно всматривались в туман. Сблизились. Коротко о чём-то переговорили и опять разошлись.
— Бежим! — Солонго потянула Артёма в другую сторону.
Ветер усилился, всё чаще разрывал туман — высвобождал чистые, не меньше двадцати метров поляны.
Артём и Солонго дважды замечали чьи-то тёмные спины, но не решались приблизиться. Перебежками от валуна к валуну продвигались вниз по спуску — в ту сторону, куда должны были уйти их родители и профессор Тюрин.
Всё чаще кричали тарбаганы. Криком они указывали на близость человека, и так Артём понял, что преследователи были повсюду — и с боков, и сзади. Несколько раз сурки истеричным воплем выдавали положение ребят, тогда Солонго торопилась скорее уйти на другое место.
Артём был уверен, что они давно потерялись. Если и выйдут когда-нибудь из этого лабиринта, то родителей уж точно отыскать не смогут и, несомненно, попадутся в руки Нагибиным. Что будет дальше, юноша не хотел даже представлять. Больше всего боялся встречи с Фёдором Кузьмичом. Даже больше, чем с Юрой или Чагдаром.
— Жди здесь, — Сол остановилась возле очередного валуна.
— Ты куда?!
Ответа не последовало.
— Не бросай меня тут, — прошептал Артём — так, чтобы юная монголка его не услышала.
Выглянул из-за валуна. Увидел, как Сол неспешно скользит в сторону останца. Подул ветер, спрятал девушку в тумане, но обнажил поляну поблизости. Там стоял Очир. Держал ружьё. Целился в Солонго. Юноша онемел. Сразу потянулся к камню — хотел отвлечь внимание охотника. Понял, что этим выдаст своё укрытие. Ноги ослабели. Тело противилось решению Артёма, хотело спрятаться. Словно бы сквозь сон юноша заставлял себя стоять на ногах. Всё замедлилось. Сейчас прогремит выстрел и будет поздно. Артём стиснул до боли челюсти. Сдавленно застонал. До крови ущипнул себя ногтями, и — всё разом ускорилось. Схватил камень. Крикнул. Швырнул его в охотника. Попал тому в ногу. Очир резко обернулся, но порыв ветра обнёс его туманом. Опять ничего не видно.
Артём рухнул на землю. Задыхался. Чувствовал, как рвётся сердце. Не знал, что делать. Бежать? Но куда? Так и застыл под валуном. Надеялся, что мгла уведёт охотника прочь.
Тянулись секунды. Юноша вслушивался в тишину. Ждал. Потом вскочил. Вдруг резко и глубоко понял, до чего глупыми оказались его надежды спрятаться от следопыта. Но было поздно. Очир уже стоял рядом. Артём видел его силуэт. Бросился в сторону. Неважно куда, главное — бежать.
Шершавый треск выстрела. Юноша был уверен, что стреляли в него. Этот звук взбаламутил всё вокруг. Разом закричали тарбаганы. Их вопли разнеслись по долине.
Артём споткнулся. Больно упал на камни и затих. Плотно закрыл глаза, будто так мог оказаться невидимым. Опять понадеялся на туман и опять отругал себя за глупость. Привстал и с ужасом понял, что лежит посреди чистой поляны. Ветер предательски овевал лицо.
— Одоол ши баригдабаш, — сзади к нему шёл хмельной Чагдар. Оскаленный, с бордовым лицом. — На такую падаль патрона жалко. — Закинул ружьё за спину, достал нож.
Артём засучил ногами. Не мог встать. Только отталкивался от земли. Молил, чтобы туман опять спрятал его.
Чагдар был совсем близко, когда ветер переменился. Мгла вернулась, но уже не могла укрыть юношу.
— Нашему подсвинку стало страшно?
Охотник мог бы сразу схватить Артёма, сделать с ним что угодно, но не торопился, наслаждался его страхом.
— Только попробуй! — заверещал юноша. Страх переродился в отчаяние, начал сменяться злобой. — Тварь проклятая! — неуверенным голосом крикнул Артём.
Юноша не мог бы объяснить, откуда из него полилась ругань и зачем он всё это говорил, но отчаяние в груди окрепло, стало горячим. Теперь это был не страх. Это была сила загнанного зверя, которому нечего терять. Артём наслаждался этим мгновением, всё с большим напором осыпал Чагдара проклятиями.
Охотник ненадолго оторопел, но затем процедил:
— Посмотрим, как ты сейчас заговоришь.
Чагдар выше поднял нож, но тут его запястье хлёстко обвило плетью. Обожгло. Охотник от неожиданности выронил нож. Отступил, не понимая, кто на него напал. Увидел стоявшую поблизости Солонго и опять оскалился. В это мгновение с хриплым диким криком вскочил Артём. С ловкостью, какой он сам от себя не ждал, бросился на Чагдара. В один миг запрыгнул ему на плечи. Вцепился пальцами в лицо, стал драть, рвать, дёргать. Чагдар взвыл. Принялся лупить Артёма кулаками. Послышались голоса. Сюда кто-то бежал. Артём пришёл в себя. Понял, в каком находится положении, опять испугался. Спрыгнул с охотника уже не так ловко. Упал на бок. Поляну плотно затянуло туманом.
Минутой позже Артём и Солонго бежали друг за другом. Остановившись отдышаться, обменялись взглядами. Юная монголка смотрела с благодарностью и теплом. Юноша не сдержал улыбки — звериной, радостной. Он будто не верил в то, что остался жив, что улизнул из-под самых рук Чагдара — охотника, не раз убивавшего куда более опасных противников.
— Бежим!
Юноша научился различать тарбаганов. Даже в тумане угадывал их тёмные неподвижные силуэты на валунах. Коричневая кухлянка полностью сливалась с камнями. Сурки стояли навытяжку, будто провожая беглецов. Прощались с ними истеричным взвизгом и, сминая свои мягкие бока, тут же ныряли в норы.