Артём и Солонго вновь петляли между останцев, лезли по сыпучим увалам, карабкались на расколотые глыбы. Под ногами сменялись глинистые переходы, галька, заросшие мхом базальтовые пластины. Всюду виднелись провалы, щели, ямы. Бежать было бы опасно, пришлось замедлить спуск.
Гигантский безжизненный склон. Юноша с восторгом подумал о бесконечной цепочке тоннелей, оставшихся здесь под почвой. Не удивительно, что их заняли сурки. Настоящий тарбаганий городок.
Останцы наконец помельчали — преграждали путь лишь низкой грудой камней. Туман рассеивался, становился слабее. Артём заметил медвежьи следы на земле и несколько разрытых нор.
— Глупая затея, — промолвила Сол, угадав мысли юноши. — До тарбаганов росомахе в жизни не докопаться. Они живут глубоко.
— А я думал, это медведь.
— Нет. У медведя другие следы.
Провалы под ногами встречались всё реже. Ребята могли опять бежать. Артём запыхался, устал. Вспомнил бессонную ночь, побег из лагеря, долгий переход до гребня и как-то враз осунулся. Хотел попросить о передышке, но в следующую минуту вышел из тумана. Влажная перистая стена осталась позади. Перед ними расстелилась троговая долина, окружённая высокими скалами гор и гольцов, с рекой посередине и почти лишённая высокой растительности — ничего, кроме стланика, кустов и разнотравья. Над долиной крепло предгрозовое небо.
В первые минуты было непривычно видеть простор, не ограниченный ни мглой, ни сыпучими спинами останцев. Будто Артём угодил в совершенно другой мир.
— Мама! — шёпотом воскликнул юноша, увидев, как ему снизу машет Марина Викторовна.
Спустились к небольшому оврагу — там уже собрались беглецы. Сергей Николаевич отчитал сына за исчезновение. Артём даже не взглянул на отца. Торопливо, сбивчиво пересказал маме всё, что с ними случилось. Заметив, как Солонго уходит назад, к туману, испугался:
— Ты куда?
— Назад.
— Зачем?!
— Уведу их в сторону. А вы пока идите к реке.
— Ещё не хватало! Сол, это самоубийство! Останься!
Эти слова всех удивили. Сам Артём, услышав себя, смутился. Один только профессор Тюрин не проявил к их разговору интереса. Он лежал на дне оврага и, кажется, успел задремать. Его раскрасневшееся лицо лоснилось от пота.
— Пойдём, — Джамбул указал на реку. Переваловы молча послушались его.
— Будь осторожна, — прошептал Артём.
Девушка не ответила. Отвернулась и побежала наверх. Монгол строго, задумчиво проводил её взглядом, и юноша не понимал, ругает ли он дочь за своеволие или за неожиданную дружбу с ним, Артёмом.
— Вставай, Мишань, рассвет уже полощется! — Сергей Николаевич с трудом растолкал Тюрина.
— И что, меня ждёт вчерашняя молочница? — пробурчал профессор.
— Нет, — рассмеялся Сергей Николаевич. — Только злые буряты с мультуками седлают коней.
Для беглецов продолжился спуск в низину троговой долины — к реке, на месте которой некогда лежали древние ледники. Монгол шёл наискось, надеясь как можно быстрее укрыться за скальными выступами.
— Если Нагибины сейчас выйдут из тумана, мы будем как на ладони, — громко сказал Сергей Николаевич. — Так что правильно, Джамбул, идём к скалам.
Артём качнул головой. Папа опять начинал командовать, пусть даже так — невзначай одобряя уже принятое кем-то решение.
— Видела раскопанные норы? — Сергей Николаевич приблизился к жене.
— Видела.
— Это медведь хотел поймать тех истеричных сусликов.
— Это были сурки, пап, — отозвался Артём. О том, что следы принадлежали росомахе, он говорить не стал.
— Ну да, сурки. И не удивительно.
— Что?
— То, что медведи полезли копать эти норы. Знали, что не докопаются, и всё равно не сдержались.
— И почему?
— Медведи не переносят женские голоса…
— Если уж говорить точно, — вмешался Тюрин, — они не любят любые высокие звуки. Не обязательно женские.
— Ну хоть так, — покривился Сергей Николаевич. — Главное, эти сурки могут свести с ума любого медведя.
— Они и меня-то чуть с ума не свели, — улыбнулась Марина Викторовна.
Зайдя под первый скальный выступ, беглецы остановились. Дождались Солонго. Дальше шли вместе.
Джамбул пока что не хотел спускаться к реке, решил углубиться в горный откос, чтобы там заночевать.
Начался дождь. Поначалу — моросящий, потом — грубый, шелестящий по камням и земле. Усилился ветер. Долина скрылась в тёмных разводах. Опять сумерки пришли задолго до заката.
Загремел гром. В этих звуках, то резких, то растянутых, слышалось, как рвутся сотни крепких волокон. Высоко в небе трещали продавленные доски, падали надпиленные гигантские деревья.
Беглецы прятались под козырьком широкой базальтовой плиты. С боков задувало капли дождя, но Джамбулу всё же удалось собрать костёр. На помощь пришла жилетка профессора Тюрина — в одном из её карманов отыскались завёрнутые в ткань и залитые парафином спички. Для костровища вырыли яму, так что отблески огня не могли выдать положение беглецов, но огонь получился слабым. Согреться и уж тем более просушить одежду было невозможно. Переваловы лежали в обнимку. Тюрин полусидел, облокотившись на земляной бугор. Сол спала на коленях у отца. И только Джамбул бодрствовал. Казалось, никакие препятствия не могут сломить этого гиганта.
— Нужно уходить, — промолвил он.
— Что такое? — спросонья спросил Сергей Николаевич.
— Если гроза стихнет, утром нас найдут. В ясную погоду нам не укрыться от погони. У них лошади. Можно уйти выше в горы, но женщина не пойдёт. — Джамбул указал на Марину Викторовну, потом, подумав, кивнул и в сторону профессора.
— Что ты предлагаешь? — Сергей Николаевич прикрыл глаза.
— Нужно уходить.
— Куда?
— Через реку.
Прошло несколько секунд, прежде чем Сергей Николаевич понял значение этих слов.
— Что? — он привстал, разбудив и жену, и сына.
— Река сейчас мелкая. Таких дождей давно не было. Стояла жара. Её можно перейти вброд. Через пару часов брод закроется. Погони не будет.
— Господи, какой ещё брод? — чуть не плача, выдавила Марина Викторовна.
— Решайтесь, — монгол разбудил дочь. Она открыла глаза так быстро, будто и не спала вовсе. Прямым, свежим взглядом посмотрела на Артёма. Юноша застеснялся своих заспанных глаз и отвернулся.
— В этом, конечно, есть логика…
— Решайтесь, — повторил монгол. Гулко, почти жёстко.
— Ты уже был на этой реке?
— Нет.
— То есть не знаешь её глубину?
— Нет. Но, повторяю, стояла жара. Такие реки летом мельчают. С высоты я видел ширину её русла.
Сергей Николаевич мотнул головой. Прогонял дрёму, пытаясь оценить предложение Джамбула.
— Значит, так… Что нам известно…
— Утром нас всех поймают, — медленно отозвался монгол.
— Далее.
— Нагибины сейчас спят. Ни за что не поверят, что мы ночью полезем через реку.
— Далее.
— Это наш последний шанс.
— Допустим, что так… Ну что ж, — Сергей Николаевич встал. — В результате могу сказать только одно. Нужно идти.
Сложнее всего было разбудить Тюрина. Он по очереди обругал всех, кто пытался это сделать. Объяснять ему что-либо было бесполезно. Он отвечал, что готов сейчас же сдаться Нагибиным и даже чёрту, лишь бы его оставили в покое. Спор прекратил Джамбул. Он поднял профессора за ворот. Тряхнул его так, что у Тюрина слетели и панама, и очки:
— Уходим.
Спуск оказался несложным. Нужно было поспевать за монголом и его дочерью. Время от времени кто-нибудь из Переваловых попадал ногой в яму и падал, но тут же вставал и шёл дальше. Только профессор Тюрин после каждого падения начинал причитать, ворочаться на земле — ждал, что ему помогут, а сам подниматься отказывался.
Грозовой купол накрыл долину. Тучи покрывались густой сетью вен, по которым струилось электричество. Молнии появлялись в разных формах: переплетённые алюминиевые шнурки, загнутые клюшки для гольфа, зигзаги. Временами они ложились параллельно горизонту или вытягивались дугой опрокинутого месяца.
Артём подумал, что если за рекой следит кто-то из дозорных, то при вспышке зарниц он мог давно заприметить тёмные фигурки людей. Эта мысль не пугала. На страх уже не осталось сил.
— А что ты предлагаешь? — спрашивал себя юноша. — Ничего? Вот и молчи.
На берегу пришлось остановиться. Джамбул и Сол разбежались в разные стороны, надеясь отыскать брод.
— Сюда! — позвал монгол. Он нашёл отмель.
Беглецы тесной цепочкой вошли в реку. Держались друг за друга. Течение сразу забурлило под коленками.
— Не вставайте лицом к течению! — прогремел Джамбул. Артём вздрогнул. Никогда прежде монгол не кричал столь сильным голосом, пробивающим даже шум реки.
Скользкие, шаткие камни на дне. Юноша проверял каждый из них. Очередной валун казался устойчивым, Артём начинал сильнее давить на него, хотел увериться, что он не подведёт, но тут понимал, что своей проверкой только расшатал его. Теперь валун раскачивался, а под напором реки вовсе откатывался в сторону.
Юноша глох от шума. Река была повсюду. Под ногами, над головой, по бокам. Дождь льдистой заметью колол лицо. Ступни, замёрзнув, срослись с ботинками, потяжелели — ноги оканчивались тупыми обрубками, нужно было настойчиво передвигать их вперёд. Ощупывать дно становилось всё сложнее.
Ничего не видно. Беснующаяся мгла вокруг, лишь изредка вспыхивающая при свете молний. Лица папы, мамы и профессора были искажены, исковерканы, будто нарисованы неумелой рукой художника. Рукой Дёмина. Беглого каторжника, спасающегося от преследователей. Эта мысль ещё больше напугала Артёма.
Между колен бурлила, пенилась чёрная вода. Юноша настойчиво вглядывался в неё. По горлу от поясницы поднялась лёгкая тошнота. Артёму показалось, что он падает ничком. В спину упёрлось что-то твёрдое. Это был папа. Он поддержал сына, когда тот в кратком головокружении стал заваливаться в реку.
С каждым шагом напор воды усиливался. Она широкими лентами обхватила ноги, тянула за собой. Артём понимал, что одно неловкое движение — и его унесёт по стремнине. Никто не успеет ему помочь. А там — верная смерть на порогах.