Сзади кто-то вскрикнул. Это упал Тюрин. Ему помогли подняться.
Папа ругал Джамбула, проклинал его глупую идею, говорил, что тот нарочно решил всех погубить на переправе, но монгол едва ли слышал Сергея Николаевича. Он был впереди. На плечах у него сидела Солонго.
Артём натыкался на вымоины, нога уходила вглубь. Расставив руки, цеплялся за маму. Она что-то говорила ему, он её не слышал.
Неожиданно идти стало проще. Брод заканчивался.
Последние метры беглецы пробежали под радостные крики. Обнимались на берегу, понимая, что на переправе рисковали жизнью. Даже Сергей Николаевич забыл всю ругань, которую недавно обрушил на монгола:
— Как мы их, а? Где теперь Нагибины?! Отличный план, согласись?
— Да, — кивнула Марина Викторовна и присела на бревно. Радость была краткой. Усталость и холод давали о себе знать.
— Нужно ещё немного пройти вперёд. Спрячемся от дождя и отдохнём.
Сергей Николаевич огляделся. Заметил, что этот берег отчего-то весь завален буреломом. Поблизости не было ни одного живого деревца — только отшлифованные серые плавуны. Ни Джамбула, ни Сол поблизости тоже не было.
— Куда они опять запропастились?!
На Тюрина было жалко смотреть. Профессор повалился на влажную землю. Тяжело дышал. Если бы не дрожь, кажется, он бы мгновенно уснул. И только с беспокойством ощупывал жилетку, опасаясь, что кармашки открылись и река вымыла из них остатки его запасов.
— Что-нибудь нашёл? — крикнул Сергей Николаевич, заметив Джамбула. Он пришёл один, без Солонго.
— Там тоже вода, — нахмурившись, сказал монгол.
— Тут везде вода, — хохотнул Сергей Николаевич.
— Там река.
— В каком смысле?
— Мы не перешли на другой берег.
— Не понимаю… Говори яснее!
— Мы на острове.
— Что значит… на острове… — Марина Викторовна с ужасом посмотрела на Джамбула.
— Это не берег. Это речной островок.
— Так, значит… — протянул Сергей Николаевич.
— Мы в ловушке, — закончила за него жена.
Глава пятая
— Мы в ловушке, — охнув, повторила Марина Викторовна.
— Кажется, так, — ответил Джамбул.
Беглецы оказались на хабарке — вытянутом вдоль берегов островке, выставленном солнцу в межень, но в паводки неизменно погружавшемся в воду. Это объясняло отсутствие высоких деревьев и большое количество плавуна — стволы, упавшие в реку выше по течению, застревали здесь, на хабарке.
Летом можно было не опасаться, что остров весь спрячется под водой. Взлобье[28], на котором оказались беглецы, должно было покрыться множеством мелких проток, но остаться на поверхности. Тут можно было без забот развести костёр, построить небольшой шалаш, чтобы укрыться от ливней, ждать, пока сойдёт непогода, а с ней угомонится река, но сейчас это означало одно — сидеть на виду у преследователей.
— Куда же ты смотрел! — в отчаянии крикнул Сергей Николаевич. — Куда?! Неужели не видел, куда нас ведёшь?!
— Не видел.
— Ах, ты… Соображать-то надо.
— Что же нам делать? — едва не плача, спросила Марина Викторовна.
Вернулась Солонго.
— Остров длинный. Дальним концом почти достаёт до другого берега, — отчиталась девушка.
Приглядевшись, Артём увидел, что она вся дрожит. Со злостью посмотрел на Джамбула, заставлявшего дочь бегать по бурелому после всего, что ей пришлось пережить.
— Выйти на берег можно? — спросил монгол.
— Можно. Там почти такой же брод. — Солонго кивнула. Помолчав, добавила: — Но река прибывает.
Джамбул, уперев руки в бока, стоял в полный рост. Хмуро поглядывал на лежавших рядом беглецов.
«Неужели он нас бросит? — подумал Артём. — А что… Это было бы логично. Вместе мы все погибнем. Мы для него обуза».
— Уходите, — шепнул юноша, когда Солонго оказалась рядом.
— Куда? — удивилась монголка.
— Спасайте себя. Мы для вас обуза.
Солонго не ожидала такого предложения. Улыбнулась, но тут же насупилась:
— Ты пойдёшь с нами? Ты бы мог.
— Я не оставлю родителей.
— Вот и мы вас не оставим.
Артём заметил, до чего внимательно, однако теперь без злобы смотрит на них Джамбул. В его взгляде было что-то странное, но юноша никак не мог понять, что именно.
— Что же нам делать? — повторила свой вопрос Марина Викторовна.
— Куда вы пойдёте дальше? — Джамбул по-прежнему смотрел на Артёма.
— Что значит дальше? — не понял Сергей Николаевич.
— После того как мы оторвёмся от Нагибиных.
— Ты бы придумал, как нам сбежать из ловушки, а потом уже…
— Куда вы пойдёте дальше? — Монгол говорил тихо, но твёрдо, почти жёстко.
Юноша не переставал удивляться переменам в его поведении и голосе. Джамбул сейчас не был похож на того тихого проводника, каким он предстал в дедушкином доме.
— Пойдём по следу Корчагина, — помедлив, ответил Сергей Николаевич.
— О нет… Какой кошмар… — отозвалась Марина Викторовна. — Тебе всё мало?
— И ты, Джамбул, нам в этом поможешь. В память о старике Корчагине.
— Твоя настойчивость поражает, — ухмыльнулся монгол, не отводя взгляда от Артёма. Юноше было неловко, и он готов был обнять Солонго в благодарность за то, что она встала перед ним — отгородила его от тёмного взгляда Джамбула.
— Они сделали свой выбор, — громко произнесла Солонго.
Отец ответил ей на странном, грубовато-певучем языке. Впрочем, он звучал вполне как монгольский, и сейчас можно было усомниться в познаниях профессора Тюрина.
Джамбул и Солонго о чём-то спорили. Отец говорил тихо, отрывисто. Дочь отвечала громко и долго. Артём не мог даже представить, о чём они говорят, но чувствовал, что сейчас решается что-то важное. Важное для всех собравшихся здесь людей. Но что? Если б только уцелел дедушкин дневник, если б можно было прочитать, что же на самом деле случилось между ними — между Джамбулом и Виктором Каюмовичем! Почему дедушка не захотел брать монгола в повторную экспедицию? Почему не доверил ему последние приметы и оставил ждать там, у реки? Да и насколько правдивым был рассказ монгола? Артём тихо простонал. У него начинала болеть голова.
— Ну? — недовольно спросил Сергей Николаевич.
— Хорошо, — Джамбул кивнул дочери. — Они сделали свой выбор. Ты сделала свой. Но ты знаешь, чем это закончится.
— Этого никто не знает.
Последние слова были сказаны по-русски. Артём отчего-то был уверен, что они предназначались всем беглецам. Это было какое-то предостережение. Последний призыв одуматься.
— О чём ты? — поморщился папа.
— Уходите на тот берег, — ответил Джамбул.
— О нет… — простонала Марина Викторовна.
— Уходите сейчас же. Пока ещё можно пересечь реку. А мы тут разведём костры.
— Костры? — удивился Сергей Николаевич.
— Нагибины наверняка выставили дозор, — объяснил Джамбул. — При свете молний они могли увидеть нас.
— А ты говорил, никто не увидит, всё будет хорошо, тайком убежим… — проворчал Сергей Николаевич.
— Если мы разведём костры, дозорные заметят. Нагибины подумают, что мы перешли через реку, почувствовали себя в безопасности или просто упали без сил.
— И развели костры, чтобы согреться. — Артём начал понимать задумку монгола.
— У них-то остались палатки, — отозвался Тюрин.
— И спальники, и котелки, и еда… — добавила Марина Викторовна.
— Нагибины знают, что утром река будет полноводной. Если ливни затянутся, всю пойму затопит, — продолжал Джамбул. — Тогда её не перейти, не переплыть. Они захотят рискнуть. Бросятся на переправу. Окинские лошади маленькие, но справятся. Рек они не боятся. Нагибины придут по нашему следу.
— И сами окажутся в ловушке, — кивнул Артём.
— Да, если повезёт. В любом случае, это их задержит.
— Зачем весь этот цирк? — мотнул головой Сергей Николаевич. — Пусть остаются на том берегу!
— Если заманить их на остров, они тут просидят не меньше двух дней. Вода ещё долго не сойдёт. А если они останутся на берегу, завтра найдут другую переправу. Перебросят мост через скальные щёки ниже по течению или отыщут широкий разлив, где даже в паводок слабое течение.
— Ох, не нравится мне это, — прошептала Марина Викторовна.
— Уходите. Сол покажет вам путь.
— Идём, Артём, — позвал папа.
— Артём поможет мне с кострами. Один я не успею.
Эти слова были неожиданностью для всех. Только Солонго смотрела спокойно, без удивления.
Сергей Николаевич какое-то время спорил, но потом согласился, решив, что с гигантом-монголом его сыну всё равно будет безопаснее.
Артём молча принял свою участь.
Юноша опасался, что в такую погоду развести большой костёр будет сложно. Но Джамбул брался за худые сосенки — из тех, что были посвежее, ещё не успели обкататься водой и превратиться в каменный плавун. Разрубал их единственным топором на поленца, затем рубил на чурки. Внутри древесина оказывалась сухой. Этого было достаточно, чтобы через полчаса непрестанной работы сложить метровое костровище.
Бережно раздували костёр, подкладывали сухие щепки, и вскоре огонь мерцал так, что его без забот можно было углядеть с любой возвышенности — здесь не нашлось ни скал, ни деревьев, способных укрыть пламя.
— Уходим? — торопился Артём. Заподозрил, что кто-то из родителей не справился с переправой и сейчас нуждается в помощи.
— Рано.
— А чего ждать?
— Поддержим костёр. Чтобы уж наверняка.
— Хорошо.
Юноша покорно сел на землю. Он был по-своему рад этой задержке. Можно было без забот сидеть возле огня, подставляя ему окоченевшие руки и ноги.
Вернулась Сол. Сказала, что все перебрались на другой берег.
Теперь сидели втроём. Артём с удивлением почувствовал, что ему уютно с этими странными людьми. Рядом со спокойным, уверенным в своих действиях монголом. Бок о бок с его смелой и по-звериному ловкой дочерью. Сидели без слов, не поторапливая себя в ожидании. Папа давно бы начал о чём-то говорить, мама стала бы причитать, обещая Артёму скорую простуду. Профессор, конечно, задумал бы умничать, рассказывая очередную байку. Юноша впервые встретил людей, с которыми приятно молчать. Такое молчание было наполненным, мягким.