— Всё это хорошо, — выковыривая из зубов остатки мяса, промолвил Сергей Николаевич. — Но как мы это озеро найдём?
— Ну-ка, — профессор перетянул рисунок себе. — Да уж… Каких-то особых знаков нет. Это не трёхглавая гора…
— Тут вообще нет высоких гор, — промолвил Артём, взглянув на рисунок из-за спины Тюрина.
— Это так, — кивнул профессор.
— Отсюда мы делаем вывод… — протянул Сергей Николаевич.
— О том, что идти нужно на северо-запад, — закончил за него Артём. — На востоке и юге тут везде горы. А на северо-западе…
— Одни гольцы, — кивнул профессор. — Логично. Озеро в окружении сопок… Интересно…
— Что?
— Интересно, что мы там найдём.
— Ясно что! — воскликнул Сергей Николаевич и выхватил у Тюрина рисунок. — Золото, вот что! И поэтому — в путь!
Джамбул на общем собрании молчал и лишь изредка кивал, соглашаясь с услышанным. Идею свернуть на северо-запад принял спокойно.
— А ты что скажешь? — не удержавшись, спросила Марина Викторовна у монгола.
— Там будет видно.
Что именно Джамбул хотел этим сказать, никто не понял, но переспрашивать и уточнять Марина Викторовна не решилась.
Экспедиция оставила стоянку и направилась дальше, наискось пересекая каменистый спуск.
В моренах[32] по склону цвела кошкара. Место, где ещё не так давно лежал снежник[33], было отмечено тёмным углублением. Подтаяв, снежник начал сползать и оставил после себя широкую террасу, окаймлённую высокими грядками изрытой земли, а на его лежанке теперь выросли неуклюжие большие бутоны. Цветки кошкары были светло-жёлтые, почти палевые — пять мятых парусиновых лепестков. Из сердцевины бутона тянулись извитые щупальца, похожие на молодые ростки папоротника. Основанием кошкаре были плотные, щербатые листья.
— Красивые, — улыбнулась мама. — Нам ещё повезло.
— В чём? — не понял Артём.
— В Тунке кошкары давно отцвели, а тут только начали. Сейчас у них запоздалая весна.
— Это как?
— Пока лежал снежник, для них продолжалась зима. В горах всё цветёт невпопад.
Артём кивнул, в очередной раз признав, до чего интересны бывают мамины замечания. Она как биолог многое знала о природе, и даже простой поход с ней, без всех этих перестрелок, мог быть увлекательным. Юноша надеялся, что потом, когда всё закончится, мама согласится пройти с ним по берегу Байкала или даже сбегать до Чёртова озера на Хамар-Дабане.
Экспедиция быстро спустилась в речную долину, но к берегу, отгороженному ольховым стлаником, пробираться не стали. Артём обрадовался этому — хорошо помнил, как в погоне за Солонго застрял в ольховнике. Взглянув на девушку, решил рассказать о своей не самой удачной вылазке по её следам. Видя, как Сол улыбается, старался придать своим действиям как можно больше неуклюжести и отчаяния. Закончил тем, что вверх тормашками застрял в густом сплетении ольховых верхушек, долго не мог высвободиться, потом выскользнул из штанов и ещё долго прыгал, чтобы отцепить их от проклятых веток — не хотел возвращаться в лагерь без Сол, без примет и ещё без термобелья.
— Врёшь ты всё, — девушка беззвучно смеялась.
— Это почему? — обиделся Артём.
— Потому что я тебя видела, — Сол перестала смеяться. — И ты не висел вверх тормашками. Ты рвался вперёд. Не умел, не знал, как ходить, но шёл. Это хорошо.
Юноша растерялся. Не понимал, отчего больше краснеет — от того, что разоблачены его глупые фантазии, или от того, что Солонго его похвалила.
— А ты всегда за мной следишь?
— Всегда.
— Это шутка, надеюсь?
— Надейся.
— Ну тебя… — нахмурился Артём.
Девушка рассмеялась. Толкнула юношу в бок и тут же отскочила лёгким тихим прыжком.
— Эй! — Артёму не понравилось, что его выставляют большим и неуклюжим. Кинулся за Солонго, надеясь поймать её и наказать ответным тычком. В школе он был одним из лучших бегунов. На областных соревнованиях пришёл восемнадцатым из шестидесяти — хороший результат. Но здесь он не пробежал и десяти метров, а юная монголка уже была далеко.
— Да… — юноша с завистью смотрел на то, как она ловко двигается.
— Эй! Не отвлекайся, — окрикнул его папа.
Идти было неудобно. Всё чаще попадались заросли тальника. В колтунах травы начался кочкарник. Между кочек стыли мелкие оконца воды. Не хотелось опять мочить ботинки, приходилось внимательно следить за каждым шагом.
Дважды экспедиция выходила к бочагам[34] мутной зеленоватой воды. Слышались кряхтящие отрыжки лягушек. Джамбул опасался, что в низине начнётся карёк[35], поэтому чуть повернул в сторону подъёма, надеялся обойти болотистые места, при этом не поднимаясь слишком высоко.
Вскоре бочаги и лужи пропали.
Шли по сухому кочкарнику, перемежавшемуся ровными глиняными площадками и полянами, по которым стелилась брусника — из-под овальных листиков выглядывали бледные твёрдые ягодки.
Кочки утомляли. Между ними прятались небольшие углубления. Артём не знал, как тут идти: ставить ноги на кочку или наступать в углубление — в любом случае было неудобно, ступня постоянно изгибалась то в одну, то в другую сторону и быстро утомлялась.
Профессор Тюрин и Марина Викторовна опять отстали. Теперь их подгонял Джамбул, а Солонго шагала впереди всех — Артём старался догнать её, несмотря на боль в ногах.
Путь пошёл на подъём, и кочкарник сменился степью. Под ногами теперь была ровная земля, идти по которой казалось наслаждением. В зелёном разнотравье лежали редкие глыбы осыпавшихся камней. Всё чаще попадались красные и фиолетовые бутоны. Среди осоки и колосняка особенно много было нителистника. Его жёлтые бусинки, стянутые в букет по пять-шесть бусинок на каждом цветке, были заметны даже издалека. Артём подумал, что нарисовать такое растение можно брызгами — окропить серо-зелёную поляну каплями жёлтой краски, разлетающейся с расчёски, как их учили в младших классах. Цветы нителистника были мягкие, а листья торчали неуклюжими палочками, будто их сюда пересадили с кипариса.
— Что будем делать с золотом? — спросил Тюрин, поравнявшись с Сергеем Николаевичем.
— Как что? Делить!
— Это да… А как?
— Что как?
— Как делить? — Профессор рукавом протирал запотевшие очки. — На три части?
— Какие три части? — удивился Сергей Николаевич.
— Ну, по одной на каждую семью. Одна часть — вам. Другая — нашим монголам.
— А третья — тебе?
— Ну да.
— Хорошо придумал! — усмехнулся Сергей Николаевич, но как-то безрадостно, почти злобно. — Значит, ты у нас третья семья?
— У меня жена и двое детей.
— Хорошо, что напомнил. Только я их тут не вижу. Может, ты их по карманам жилетки попрятал? Хотя постой. На твою Надю целого рюкзака не хватило бы.
— Серёжа! — Марина Викторовна не ожидала от мужа такой грубости.
— Ну знаешь… — Тюрин сам удивился словам друга.
— Ладно, прости, — Сергей Николаевич отмахнулся от профессора. — Просто ты неудачно пошутил.
— Я не шутил.
— Здрасьте, приехали. Почему это мы должны делить золото, учитывая твою Надю и твоих детишек? Если что, тебя вообще в экспедицию не приглашали. Сам напросился. Я тебе предлагал только написать комментарий для статьи.
— Ну знаешь! — в отчаянии Тюрин схватился за один из своих кармашков, будто в нём лежал какой-то особенно важный аргумент, о котором профессор успел позабыть. В действительности там был лишь носовой платок, и профессор принялся им тереть вспотевшую под панамой лысину.
— А что, не так? Я просил тебя помочь. А ты убежал, даже не попрощавшись. Да и толку от тебя в экспедиции не было. Только плетёшься в самом конце.
— От меня тоже толку нет? — сурово спросила Марина Викторовна.
Она видела, как до онемения разозлился Тюрин, положила ему на плечо руку, чтобы успокоить его.
— При чём тут ты? — Сергей Николаевич закатил глаза.
— Действительно, при чём? Только мешаюсь и в хвосте плетусь.
— Марин, перестань. Ты, вон, кашу варила. Брюки мне зашивала…
— Так вот, значит, кто я. Кухарка и швея? Твоя личная обслуга?
— Оригинально, правда? — прошептал Тюрин.
— Ой, прекрати! Ты знаешь, я не это имел в виду. Устроили тут цирк, — огрызнулся Сергей Николаевич.
— Цирк устроил ты. Тебя послушать, так в экспедиции все только мешали тебе…
— Я этого не говорил.
— …А ты и без нас обошёлся бы. Вот бы и шёл один. Со своим чудесным егерем в обнимку.
— Марин…
— Кошмар какой-то, — Марина Викторовна остановилась.
Дрожа от негодования, хотела сказать что-то ещё, но вместо этого расплакалась. Слёзы быстро, напористо потекли по её щекам, однако лицо оставалось расслабленным. Взгляд притупился. Марина Викторовна стояла на месте и чуть покачивалась. Тюрин, не ожидавший такой реакции, заторопился вперёд. Сергей Николаевич остался утешать жену.
— Ну перестань. Прости. Это от усталости. Просто мы все устали. Без коней идти сложно. Да и… Перестань. Осталось не так много.
— Думать надо, — прошептала Марина Викторовна и, теперь уже заплакав всем лицом, прильнула к мужу.
— Да, думать надо головным мозгом. А я дурак.
— Ты не дурак, — всхлипывая, отозвалась Марина Викторовна. — Ты хороший. Только иногда говоришь не подумав.
Помирившись, Переваловы догнали остальных.
Тем временем степь сменилась смешанным лесом. Первые километры идти по нему было приятно, но потом между деревьев появился подлесок. Теперь путников терзали колючие плети шиповника — заросли из длинных высоких веток, покрытых тоненькими крепкими иголками. Они прокалывали штаны и куртку. Впивались в кожу, царапались. От них было не укрыться. Грязное, потное, а теперь ещё ошпаренное шиповником тело начинало зудеть. Чесалось всё, даже голова. Артём долго сдерживался, знал, что расчёсанное место будет зудеть ещё сильнее, но в конце концов срывался, чесался и