— Бежим, — в последний раз выдохнул Артём. И в самом деле побежал.
Выстрелов больше не было. Вероятно, скальные выступы прикрыли беглецов. Или стрелявший понял, что с такого расстояния только растратит патроны.
Юноша пронёсся по каменной кромке озера. Запрыгнул на первый уровень каскада и чуть не поскользнулся. Дальше двигался чуть медленнее. Коротко оглянулся. Все бежали за ним. Впереди — Сергей Николаевич. За ним — Тюрин. Последней — мама.
Артём поднялся до проёма. Опять почувствовал этот странный свежий запах. Будто заглянул в пасть скального гиганта и ощутил его влажное дыхание. Упёрся руками в нёбо отверстия. Оглянулся и увидел, что на дальнем конце поляны, у водораздела стоит Фёдор Кузьмич. Стоит неподвижно. Смотрит. Коричневая энцефалитка. Нашлёпка чёрной матерчатой шапки на бритой макушке.
Рядом появился Юра. Огляделся. Заметил Артёма и тут же вскинул ружьё. Егерь не позволил ему выстрелить — уверенным движением руки опустил ствол.
— Ну что там? — крикнул снизу папа. Он уже был рядом.
Артём больше не оглядывался. Уверенными рывками полез вперёд. Наугад выхватывал щербатые уступы, ставил на них ноги. Темнота с каждым шагом усиливалась. Артём испугался, что пещера изменит направление, круто пойдёт вверх. И он сорвётся. С криком полетит вниз, попутно сбивая папу, профессора, маму. Все они вылетят назад, к озеру. Разобьются о выступы каскада. И последним, что они увидят, будет разочарованная ухмылка Фёдора Кузьмича. Но подъём оставался пологим. На лесенках всё чаще встречались глубокие щели с окатанными краями — цепляться за них можно было, не опасаясь поранить руку.
Когда Артём обернулся в следующий раз, снизу уже не было видно света. Юноша был зажат в холодном, непроглядном мраке. В гулкой тишине слышалось, как пыхтит Тюрин, как плачет и постанывает мама, как сопит от волнения папа. И как где-то высоко над головой угрожающе гудит перекрытый напор воды.
Глава девятая
— Знаешь, Артём, тут не бывает плохих или хороших людей, тех, кто может или не может, хочет или не хочет. Здесь люди становятся проще и делятся на тех, кто делает, и тех, кто не делает.
— Знаю, дедушка.
— В Саянах у тебя лишь два варианта. Идти дальше. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Или лечь и умереть.
— Нет, дедушка. В городе всё так же, просто об этом успеваешь забыть. Там те же горы, только поднимаешься в них очень долго, всю жизнь. Да и не всегда понятно, нужно ли вообще карабкаться на свою вершину.
— Что за вопрос? Ведь мы для того и родились, чтобы идти наверх, цепляться руками за выступы скал, падать, подниматься и снова идти. Сквозь туман, ничего не различая вокруг. Только смутно улавливая лица людей, которые идут рядом с тобой.
— И что же будет потом?
— Ты заберёшься на вершину. Или умрёшь.
— А дальше?
— Будешь спускаться.
— И всё равно умрёшь.
— Да. Но будешь счастлив.
— Разве в этом лабиринте страха и боли можно быть счастливым?
— Счастлив тот, кто все годы шёл к своей вершине — самой высокой, самой могучей из тех, что он видел. Счастлив тот, кто достиг своей вершины и оставшиеся годы с неё спускался.
— «Шёл», «видел», «спускался» — это и есть счастье?
— Счастье — это всегда память. Воспоминание о вершине, о тысяче вершин, которые ты когда-то покорил. Истинное счастье, всеобъемлющее, растворяющее тебя, окончательное, — это тот последний миг, когда ты оборачиваешься, чтобы взглянуть назад. Не видишь ни плохого, ни хорошего. Не помнишь ни того, что хотел, ни того, что мог.
— Видишь и помнишь только то, что сделал или не сделал.
— Именно так! Отдай жизнь своей единственной, главной горе. Ради этого момента — последнего великого счастья.
— Так я и сделаю… — простонал Артём, поднимаясь по ступенькам расщелины.
По лицу юноши стекали холодные щекотные слёзы. Он чувствовал, как дрожат руки. Не от усталости — подъём был не таким уж сложным. От страха. Его пугали темнота и полная неизвестность. Гул воды, запертой где-то там, наверху, усиливался. Ручеёк стал набухать. Начал плескаться по ступеням и уже вымочил Артёму ботинки. Юноша понимал: в такой ситуации главное — сохранить трезвость восприятия, чтобы вовремя принять верное решение. Цеплялся за эту мысль. Удивлялся странному чувству — будто он отстранился от своего тела. Видел, как оно барахлит, но не паниковал, а только сосредоточенно ждал возможности его успокоить.
Артём продолжал немой диалог с дедушкой, а потом вдруг ладонью провалился в стенку. От неожиданности поскользнулся. Судорожно вцепился в кромку открывшегося проёма и ударился о него лицом. Во рту сгустился солоноватый привкус крови.
— Что там? — сдавленно спросил папа.
— Сейчас, — отозвался Артём и понял, что его голос ослаб, истончился.
Провёл рукой в пространстве, убедился, что стена уходит глубоко. Поднялся в найденную каверну. Надеялся, что тут можно будет спрятаться от водопада. Неспешно, ощупывая стенки, сделал несколько шагов. Почувствовал, как проход расширяется.
— Сюда! — громко прошептал он.
Вслед за сыном выбрался Сергей Николаевич. Затем Тюрин. Едва оказавшись на ровной поверхности, профессор зашуршал по карманам жилетки. Мгновением позже вспыхнул свет.
— Ого, — тихо хохотнул Тюрин.
Тоннель разнёс его смешок, усилил, исказил. Вскоре вернулось многократное эхо — будто им в ответ проухал десяток сов.
Артём, щурясь, разглядел в руках у профессора карманный фонарик на два светодиода. Выхватил его и посветил вниз по спуску.
— Что… — маму ослепило. Артём лишь на мгновение увидел её большие, до краёв наполненные ужасом и словно застывшие глаза.
— Прости, — юноша отвёл луч света.
Хотел посветить наверх, но не решился. Боялся туда вглядываться. Понимал, что если увидит ответвление в другую пещеру, то обязательно рискнёт — постарается слазить к ней до того, как вернётся водопад.
Марина Викторовна поднималась очень медленно. Помочь ей было невозможно. В такой расщелине вдвоём подниматься было бы неудобно.
— Давай, давай, мам! — поторапливал Артём.
— Да… Я могу…
— Нет, мама. Ты не можешь, ты делаешь…
— Кто-то… слишком часто… общался с дедушкой… — Марина Викторовна подтянулась к кромке проёма.
— Вот так. Давай руку. Пап! Помоги.
Где-то над самой головой глухо щёлкнуло. Дрогнули стенки. Артём и Марина Викторовна замерли, будто своими движениями могли обвалить скалу. Ручеёк расширился.
— Ну, чего там? — сзади прошептал Сергей Николаевич.
Артём и мама не могли пошевелиться. Вслушивались в темноту над головой.
— Давай уже! — папа схватил сына за руку.
Артём дрогнул и потянул маму. Помог ей выбраться в тоннель.
Опять щёлкнуло. Гудение воды усилилось.
— Уходим! — скомандовал Сергей Николаевич.
Артём не торопился. Стиснув зубы, выглянул в расщелину. Быстро посветил наверх. Ничего. Никаких углублений. Посветил вниз и обмер. В двух метрах, расставив руки и ноги, будто паук, затаившийся в углу, стоял Чагдар. Ослеплённый фонарём, он зажмурился. Оскалился и попробовал лезть дальше, но едва удержался — вода сплошным потоком подмывала стенки.
Сейчас бордовая шея охотника казалась чёрной. Юноша разом вспомнил, как Чагдар бросился на маму — там, в палатке, после ночного прихода Солонго, как шёл на него с ножом в тарбаганьем городке. Вспомнил его хмельное дыхание. Злой, сильный Чагдар. Теперь он был беспомощен. Застрял в двух метрах от спасения. Артём весь сжался. Подумал, что нужно помочь охотнику. Нельзя его оставлять тут. «Но как? Если я потянусь к нему, он меня убьёт. Сразу, без раздумий…»
— Уходим! — папа дёрнул сына за плечо, увлёк за собой.
Первым по тоннелю шёл Сергей Николаевич, освещал себе путь.
Скала наверху застонала. Гул воды сменился грохотом прорвавшегося потока.
— Бежим! — крикнул Артём.
Юноша старался не вспоминать о Чагдаре. Сейчас вообще могло показаться, что охотник только привиделся ему в расщелине, что в действительности там никого не было.
Услышав влажные шлепки под ногами, Артём наклонился. Потрогал рукой бугристую поверхность камня. Вода прибывала. Нужно было торопиться. Но путники не успели даже испугаться — выбежали на дно неглубокого колодца. Оттуда по твёрдым уступам поднялись в холодную просторную пещеру.
Тяжело дыша, смотрели в скальный проём, из которого только что выбрались. Вода остановилась за полметра до верхних уступов колодца. Теперь это было простое озерцо. Так и не скажешь, что под ним таится глубокий проход.
Сергей Николаевич оглянулся. Здесь фонарь светил слабо, не мог выхватить ни стен, ни свода. Пришлось выключить его. Когда глаза привыкли к темноте, все увидели просветы. Пещера была открытой. Не меньше десяти крупных щелей впускали солнечный свет. Однако найти выход оказалось непросто. Большинство щелей зияли высоко над головой.
Первым делом решили осмотреть пещерный зал и потом уже идти к тоннелю, начинавшемуся от дальней стены.
Пещера оказалась большой, но неглубокой. Артём за несколько минут обошёл её кругом. Осмотрел стены. Не нашёл ни одного прохода.
— Где же золото? — Сергей Николаевич останавливался возле узких проёмов в полу, высвечивал их фонарём, ничего не находил и шагал дальше.
— Тут его точно нет, — отозвался Тюрин.
Профессор по-прежнему сидел у колодца. Артём несколько раз подходил к озерцу в страхе увидеть в нём Чагдара. Тот мог последним рывком выбраться из водопада. Но вскоре уже было ясно, что охотника смыло наружу, на твёрдые ступени каскада.
— Неприятная участь. — Юноша рассказал всем о буряте.
— Да уж, — вздрогнула мама.
— Туда ему и дорога, — пожал плечами Сергей Николаевич.
Обошли зал. Заглянули даже в самые тесные складки пород. Ни золота, ни следов человека здесь не было.
Наконец отправились к тоннелю.
— Если не найдём выхода, придётся держать здесь оборону, — твёрдо сказал Сергей Николаевич.
— Как ты это себе представляешь? — Тюрин шёл рядом с ним.