— Ты не слышал, что сказал отец? Сиди. Делай вид, что ничего не замечаешь, что тебе плевать. Если б не твои коровьи глаза, ты бы заметил, что это уже в третий раз.
— В четвёртый, — тихо отозвался Фёдор Кузьмич.
Кто-то ходил вокруг прогалины, на которой остановились Нагибины. Иногда приближался, позволял уловить свой силуэт и тут же исчезал.
— Пугают нас? — успокоился Слава.
— Это всё, что они могут, — кивнул Юра. — Ешь свою гречку и не дёргайся. А ещё лучше — расскажи что-нибудь весёлое. Я даже посмеюсь. Пользуйся моментом.
— А если…
— Ещё прежде чем ты успеешь по-настоящему испугаться, я поприветствую любого, кто к нам приблизится. — Фёдор Кузьмич через ткань рубашки погладил рукоятку револьвера — того самого, что когда-то принадлежал Сергею Николаевичу. — Хорошая штука. Пристреленная.
— Да уж…
— Ну так давай, — кивнул Юра. — Ты же у нас главный байковед.
Слава растерянно молчал. Не знал, о чём заговорить. Впрочем, быстро нашёлся. Стал пересказывать слухи о странном поведении участкового в Кырене — поначалу тихо, сбиваясь, а потом всё больше входя во вкус и уже громко посмеиваясь своим привычным смехом.
Юра не слушал брата. Пытался понять, хорошо ли поступает отец. Впрочем, даже решив, что тот неправ, он бы никогда не осмелился высказать это вслух. Отец всегда просчитывал ситуацию на много шагов вперёд и редко ошибался. Даже тогда, в речной долине. Фёдор Кузьмич сразу сказал, что зажжённый костёр — это ловушка. Что беглецы наверняка оказались на острове, решили заманить туда преследователей, а сами, конечно, уже плывут на другой берег.
«Если б мы просто дали им сбежать, они боялись бы каждого шороха и продвигались вперёд медленно. Может, вообще ушли бы с тропы. Решили бы вернуться домой, взять подмогу и тогда уж прийти с новой экспедицией», — думал сейчас Юра, поглядывая на отца. Неспешно раскладывал по мискам гречку. Старался подцепить для Фёдора Кузьмича побольше тушёнки.
«А так мы наступали им на пятки. Всякий раз позволяли уйти. Дали им обхитрить нас в тумане, там, где орали эти чокнутые сурки. И они поверили в себя. Приободрились. Почувствовали силу и неуязвимость. Удача вдохновила их двигаться дальше, к золоту. Каждый из них решил, что сможет стащить сокровище Дёмина и проскользнуть у нас под носом».
Разгадав ловушку, егерь тогда скомандовал сыновьям и племянникам спускаться к реке, идти вброд.
— Только медленно. Вы не должны их догнать. Дайте им время уйти. — Неожиданно схватив Юру за ворот, Фёдор Кузьмич прошептал: — А тебе отдельное поручение. Смотри, чтобы никто не утонул. Понимаешь, о чём я? Если их там смоет, ты из кожи вон лезь, но спаси каждого. Прежде всего мальчишку и его мать. От мёртвых толку нет.
— Ты так уверен, что у них остались приметы? Камера…
— К чёрту камеру! — Егерь отстранился от сына. Говорил громко, перекрикивая грозу. — Сколько минут их баба рисовала третью примету?
Юра не ответил. Отец учил его никогда не признавать свою слабость и свои промахи.
— А я знаю, — Фёдор Кузьмич правильно расценил молчание сына. — Вся суть — в деталях, не забывай об этом. Двадцать две минуты. А сколько она рисовала четвёртую примету?
Юра промолчал.
— Полтора часа. Держишь мысль? То-то и оно.
— Значит, ты уже тогда знал, что они собираются бежать.
— Ещё раньше, сын. Раньше, чем они сами это поняли.
И всё же старик допускал ошибки. После первой погиб Тензин. Фёдор Кузьмич не верил, что у погонщика Баира найдутся силы и воля мстить. Впрочем, в последний момент егерь отстранил Юру и отправил в палатку именно Тензина. Значит, что-то подозревал… Вторую ошибку он допустил, когда послал в погоню Чагдара. Приказал ему убить всех, кроме мальчишки и его матери. Думал, что уже добрался до золота, что осталось лишь протянуть руку. Сегодня егерь, кажется, совершил третью ошибку. Она стоила жизни Очиру. Впрочем, тот ещё мог вернуться. Не было ни криков, ни выстрелов.
Следопыт теперь шёл сгорбившись, короткими шагами. Он ослаб. Дышал открытым ртом. Не обращал внимания на то, что слюна сгустилась и тёмной жижей свисала с нижней губы, липла к подбородку.
Чёрный великан останца был совсем близко. Гигантская башня, вытащенная из глубин земли.
— Что это? — Следопыт, жмурясь, потёр лицо.
Левый глаз почти закрылся. Очир смотрел правым. Наклонившись под ствол чёрного растения, увидел, что там лежит глиняная пиала. В ней тлели чёрные семена. Дым поднимался к зонтикам, смешивался с туманом, усиливал его.
Простонав, следопыт опрокинул пиалу. Увидел под ней сухую трещину. Из трещины посыпались муравьи. Они извитыми полосками начали подниматься по стволу. Липкий сок им не мешал. Очир, переполненный отвращением, отошёл.
Стал ощупывать лицо. Оно всё было маслянистым. Губы затвердели. Язык разбух, отяжелел. Короткие волосы пропитались слизью. Заметив это, следопыт стал отчаянно сгребать слизь пальцами, стряхивать её на землю. С ужасом оглядел потемневшие руки. Обожжённый палец тихо пульсировал болью.
Очир вернулся к медвежьим следам.
Пиал с тлеющими семенами становилось больше.
На мгновение Очиру показалось, что его тело покрыто муравьями. Вздрогнул. Стал правым глазом осматривать руки. Ничего не увидел. Принялся пальцами выскребать черноту с нёба. Не мог с ней управиться. Боялся её проглотить. Простонав, закричал. Принялся с остервенением шаркать ногтями по языку. Разодрал его в кровь. Хотелось глубже пропихнуть в себя руку. Достать до гортани, расчесать её, потом ещё глубже — изнутри выскоблить себе грудь, лёгкие. Вывернуться наизнанку. Содрать всю зудящую кожу. В отчаянии ускорился. Запыхался. Взахлёб пытался надышаться. На выдохе хрипло стонал. Проклинал себя и Сергея Николаевича.
Подняв голову, увидел, что заросли закончились. Лес из трёхметровых растений остался позади. Следопыт стоял на гладкой чёрной поверхности, будто покрытой затвердевшим битумом. Витиеватыми узорами по ней шли трещины. Они устремлялись к останцу — тот был так близко, что можно было рассмотреть узкие продолговатые рёбра, глубокие впадины, скальные отвесы. Они то выныривали, то опять терялись в клубящейся дымке. Скала вздымалась из озера. Там клокотал кипяток. И на самом берегу озера стоял медведь.
Человек в медвежьей шкуре… Теперь он сбросил капюшон — звериную голову. Очир, несмотря на слепоту, сразу понял, что это не Сергей Николаевич. Это был какой-то старик с растрёпанной длинной бородой. Лицо, вымазанное плотным слоем сажи или грязи. Чёрное, пустое лицо.
Незнакомец стоял прямо. Его обдавали раскалённые пары озера. Одна из трещин проходила между его ног. Ни ядовитый туман, ни горячие пары не беспокоили старика. Очир поднял ружьё.
— Посмотрим, как тебе на вкус свинец, — проговорил следопыт, чувствуя, как губы растягивают липкую плёнку.
Собрал всю волю, до боли стиснул челюсти. Едва поймав в прицел незнакомца, потянул спусковой крючок.
Ничего не произошло. Это была даже не осечка. Ружьё просто не отреагировало на прикосновение. Растерянно покачиваясь на месте, Очир не знал, что делать. Медленно осмотрел ружьё. Оно всё покрылось маслянистым налётом. Дуло стянуло чёрной жижей. Следопыт понял, что проиграл. Поднял взгляд. Медведя уже не было.
Очир выронил ружьё. Оно беззвучно упало ему в ноги.
Развернулся. Долго, настойчиво вдыхал. Горло со свистящим, шипящим стоном принимало туман. Следопыта передёрнуло. Он повалился на колени и стал откашливаться. Видел, как изо рта вылетают сгустки чёрной крови. Не мог остановиться. Отхаркивался, захлёбывался всем телом — так натужно, что на какое-то время приоткрылся левый глаз. Едва успокоил себя. Заставил дышать короткими глотками. Покачиваясь, встал.
Не было времени думать, оценивать всё здесь случившееся. Проклинать незнакомца и собственную глупость. Нужно было из последних сил идти — прочь от гибельного места.
Очир в последний раз взглянул на останец. Туман ненадолго расступился, и следопыт увидел, что через кипящее озеро лежит деревянный мостик. Он вёл к пещере в самом основании останца. На верёвочных перилах висели медвежьи черепа. У входа в пещеру стоял старик. Он распахнул полы своего одеяния. Кажется, он был нагим. И будто приглашал в пещеру, показывая, что там уже ничто не потревожит, там не достанут ни туман, ни испарения чёрных растений. Очир качнул головой. Это была ловушка. Последняя уловка, чтобы окончательно его погубить. Нет. Он знал путь к спасению. Нужно было возвращаться по собственным следам.
Развернулся и побрёл назад, к зловонным зарослям.
— Где Слава?
— В туалет отошёл, — Юра ответил неуверенно, выдавая волнение. Он и сам переживал из-за долгого отсутствия брата.
— Я сказал далеко не ходить.
— Ему… приспичило.
В молчании ждали ещё десять минут. Слава по-прежнему не возвращался.
— Или у твоего братца запор… — процедил Фёдор Кузьмич.
— Или кто-то перешёл к активным действиям, — закончил за него Юра.
— Странно…
— Значит, твоя тактика была не лучшей.
Егерь не ответил. Понимал, что, если сын ему дерзит, значит, напуган. Сейчас не было смысла его отчитывать. Фёдор Кузьмич и сам начинал сомневаться в своём плане.
Он рассчитывал дождаться темноты и тогда выйти на охоту. Беглецы могли пугать Нагибиных, сколько им вздумается. Они были без ружей, без снаряжения. У них не было даже топора, который они, отступая, бросили у водопада. Нужно было только сыграть против их правил. Заставить проявлять себя всё активнее, а ночью дать им отпор. Ночью у охотников было больше шансов на выживание.
Егерь понял, что просчитался, но только не знал, в чём именно. Не могли беглецы так поверить в себя, что превратились в хищников, способных подстеречь жертву в кустах, когда она присела там расслабиться. Не верилось, что Сергей Николаевич или Марина Викторовна научились беззвучно подкрадываться со спины, хватать и душить или убивать ударом ножа в лёгкое — так, чтобы жертва не успевала даже вскрикнуть. Значит, им помогли. Значит, егерь недооценил безумца-отшельника, жившего в этих горах. Это он выращивал тут арбузы, ставил плетёные изгороди. Он мог быть не од