ин. Но большая группа людей оставляет следы. Вместе они бы чувствовали себя в безопасности и уж точно не придумали бы заметать за собой каждый отпечаток.
«Значит, тут два отшельника», — предположил Фёдор Кузьмич.
— Что будем делать? — спросил Юра.
Отец промолчал. Нужно было принять решение. Слава, конечно, сам был виноват.
— Ищем следы.
— Какие?
— Кровь.
— Кровь?
— Если они его убили, будет кровь. Её так быстро не спрячешь. Если они его схватили, тоже будут следы.
— Что будем делать дальше? — Юра поднял ружьё.
— Охотиться на тех, кто охотится на нас. Игра становится интересной.
Юра со злобой посмотрел на отца.
— Для тебя смерть сына — просто интересная игра?
— А ты что, собрался жить вечно? — усмехнулся Фёдор Кузьмич. — Не нравится — ложись и жди своей участи. А я пошёл.
Первым делом прочесали ближайшие кусты. Все места, где Слава мог уединиться. Ничего не нашли.
Юра иногда поглядывал назад, на поляну, где горел костёр. Надеялся, что брат вернётся сам. Слава вполне мог заинтересоваться шорохами, опять уловить чьё-то движение и, вопреки словам отца, попытаться выследить Переваловых. Далеко бы он не решился уходить.
— След.
Егерь склонился к земле. На оголённом участке хорошо виднелся отпечаток ботинка.
— Слава, — прошептал он.
— Что делаем?
— Стреляй только наверняка. Целься в ноги. Идём вперёд. Обходим те заросли с двух сторон. Слава явно пошёл туда.
— Укромное местечко, — усмехнулся Юра.
— Встречаемся с той стороны. Смотри, куда наступаешь. Тут могут быть ловушки.
— Очир бы сейчас пригодился, — вздохнул Юра.
— Ему сейчас не до нас, — тяжело, грубо ответил Фёдор Кузьмич и зашагал вперёд.
Следопыт упал во второй раз. Ноги совсем раскисли. Он их почти не чувствовал. Уткнувшись лицом в землю, лежал и не шевелился. Видел, как чёрные муравьи торопятся взобраться на него, но не сопротивлялся. Нужно было беречь силы. Они карабкались по его маслянистому лбу, поднимались в нос, даже забегали в приоткрытый рот и там вязли в густой слюне. Кажется, всё тело было покрыто муравьями. Они покусывали кожу, но это не причиняло боли. Онемевшее тело ничего не чувствовало.
Обожжённый палец потемнел. Ноготь на нём ссохся, расслоился. Это был сильный яд. Не то плача, не то посмеиваясь, Очир удивлялся своей глупости. Теперь казалось невероятным, что он по собственной воле забежал в эту гиблую низину.
— Подъём, — прохрипел он. Поднялся на дрожащих ногах. На землю, словно песок, посыпались муравьи. — Ублюдочные твари, — прошептал Очир. — Рано. Обед ещё не подан.
Зашагал неуверенными шагами. Раскачивался на ходу. Раскидывал руки в поисках опоры.
Схватился за ствол чёрного растения и, вскрикнув, отскочил. Оно ошпаривало так, что возвращалась боль, а с ней — осознанность. Ладонь пульсировала. Очир воспользовался секундой ясности и заторопился вперёд. Он уже не знал, идёт ли по своим следам или давно заблудился в зарослях внутреннего кольца. Сейчас это было неважно. Он надеялся на своё умение ориентироваться, держать направление даже в глухой чаще.
В штурмовые дни следопыт проходил по пятьдесят километров через дикую тайгу неторными тропами. А теперь умирал, не зная, как преодолеть несчастные полкилометра.
— Ещё чуть-чуть, — он не знал, произнёс ли эти слова вслух или озвучил их только в мыслях.
Видел, что впереди начинается пригорок. Это был выход. Вскарабкаться по нему — и оказаться на дне кальдеры. Скорее!
Близость освобождения приободрила.
Волоча ноги, оступаясь, едва удерживая равновесие, Очир шёл вперёд. Всё чаще хватался обожжёнными руками за ядовитые стволы растений. Боль давно оглушила до полного онемения, контузила, но всякий раз он вздрагивал.
— Я ещё живой, — промычал Очир. Улыбнуться он не мог. Лицо стянуло тёплой жижей. Левый глаз окончательно заплыл. Осталась только щелочка правого.
Следопыт карабкался на пригорок, впиваясь в землю непослушными пальцами. Подъём был невысоким, чуть больше двух метров, но сейчас для Очира он был круче и выше любой из покорённых им гор.
Оказавшись наверху, он вдохнул чуть свободнее. Тут клубился туман, но после внутреннего кольца следопыт дышал так, будто вышел на омытую ветрами вершину Мунку-Сардыка.
Сделал несколько шагов.
По коже разошёлся жар. С каждой секундой он усиливался.
Очир понимал, что нужно перетерпеть боль. Но она лишь нарастала. Пронзила всё тело, стала невыносимой. Его будто заживо погрузили в котёл с кипящей водой, обложили кусками огненной лавы.
Из груди прорвался страшный крик. Рваный, булькающий пузырями вскипающей крови.
Очир взвился. Он и не знал, что его тело ещё способно на такие движения. В диком танце закрутился на месте. Попятился, поскользнулся и кубарем полетел вниз, на окраину внутреннего кольца.
Там ему неожиданно полегчало. Жар на коже утих. И только сердце, обезумевшее, колотилось.
Очир не понимал, что с ним происходит. Знал только, что не выживет. Понял это тихо, почти без сопротивления.
— Юра?! — Фёдор Кузьмич звал шёпотом.
Сына нигде не было.
Егерь уже дважды обошёл заросли.
Он остался один.
Подумал, что это могла быть глупая шутка. Что сыновья сговорились разыграть отца, проверить его настоящим страхом. От злости прикусил губу. Подумал, что в такой ситуации может победить, если сыграет против их правил. Они хотели напугать его — значит, он должен напугать их. Только не знал, как это сделать. И не понимал, как им удалось так ловко спрятаться.
Следы Юры обрывались под кустами. Братья могли сидеть в зарослях. Отсюда плохо видно. Ждут, что он пойдёт внутрь. И тогда выскочат. «Нет», — егерь мотнул головой. Не верил своим мыслям. Сыновья не могли решиться на подобную глупость.
«Ну, терять нечего. Попробуем так». Навёл ружьё на кусты. «Сами виноваты».
Грохнул выстрел.
В ответ была тишина. Если б в кустах кто-то был, он бы давно выскочил от страха. Значит… Что-то мелькнуло в ветвях.
Фёдор Кузьмич пригнулся. Весь напружинился, готовый к броску. Замер. Боялся пошевелиться. Понял, что угроза подстерегала сверху. Это многое объясняло.
Егерь знал, что в эти секунды решается его жизнь. Улыбнулся. Наслаждался своим страхом. Видел и чувствовал как никогда ясно, отчётливо. Сердце отсчитывало ровный, строгий ритм.
Опять хруст ветки. «Пора!» Фёдор Кузьмич вздёрнул ружьё, выстрелил вверх и, не поднимая головы, понёсся вперёд.
Разом зашумела листва в кронах, громче заскрипели ветки.
Егерь широкими шагами перепрыгивал через ямы и валежины. Не оборачиваясь, мчался между деревьев. С тупым упругим звуком в лиственницу вонзилась стрела, пущенная ему вслед, но Фёдор Кузьмич этого не заметил. Не разбирал направления, ни о чём не думал. Только бежал.
Очир ещё раз попробовал выбраться наружу, но боль опять загнала его вниз. Он теперь покорно лежал на земле. Смотрел туда, наверх, на границу дна и внутреннего кольца. Туда, где было его спасение. Где была жизнь.
Щель левого глаза совсем закрылась. Иногда по нему пробегали муравьи. Должно быть, они успели покрыть всё тело.
«Нужна одна последняя попытка. Одна. И всё. Хватит с меня».
В этот раз Очир решил продираться до упора. Ломиться вперёд, не обращая внимания на боль. Только бы добраться до одной из тех речек в лесу. Упасть в неё. Быть может, вода смоет ядовитый сок. Ведь это из-за него так обжигало тело, едва следопыт покидал укрытие густого тумана и выставлял себя солнцу.
«В темноте было бы проще… Но до ночи я не доживу. Значит — сейчас».
«Да и мало ли что тут творится по ночам…»
«Последняя попытка. Сейчас…»
Надо было набраться сил. Вздремнуть пару минут.
Очередной муравей остановился на веке. Теперь и правый глаз закрылся.
Очир в отчаянии просипел.
Только бы набраться сил…
Глава третья
— Очнись! Эй!
Кто-то бил Юру по щекам.
— Давай уже, просыпайся!
— Зажми ему нос.
— И что это даст?
— Ну тогда обмакни его.
— Фу! Это мерзко.
— Знаешь, Марин, мерзко держать эту падаль.
— Дай сюда.
Теперь по щекам били сильнее. Каждый удар отдавался глубокой болью в темени. Юра пришёл в себя, но не хотел это показывать. Нужно было придумать, что делать дальше. Он понимал, что оказался в плену у Переваловых. Сейчас в этом не было сомнений. Юра узнал их голоса.
— Он уже очнулся.
По голосу это был Слава. Он тоже здесь.
— С чего ты взял? — спросил Сергей Николаевич.
— По дыханию.
— А чего он глаза не открывает?
— Думает.
— Это как?
— Думает, что предпринять. Не хочет выдавать того, что очнулся.
— Вот оно как, — рассмеялся Сергей Николаевич. — Ну так бросай его! Или он скорее утонет, чем рассекретит себя?
Слава выругался в ответ.
— Юр, тебя трудно держать.
Притворяться не было смысла. Юра открыл глаза. Он был уверен, что вместе с братом находится в какой-то затопленной землянке, что связан, а Переваловы говорят с ними из-за решётки, но всё оказалось несколько иным.
— Привет, — вяло улыбнулся ему Сергей Николаевич.
Они вместе были заточены в одну клетку. Переваловы, профессор Тюрин и Нагибины. Не хватало только Фёдора Кузьмича, Очира и монгола с дочерью.
— Ну что ж, тут собрались последние члены экспедиции. Очень приятно, — Сергей Николаевич едва сдерживал зевоту. — Остальные, надо думать, мертвы. Иначе сидели бы тут с нами заодно.
— Ты как? — Слава всё ещё держал брата за плечи. Тот грубо отмахнулся.
Солнце шло на закат. Кальдера погружалась в темноту. В свете последних лучей Юра успел оглядеться. Их заточили в просторную клетку из толстых брёвен, скреплённых массивными ржавыми цепями. Клетка до середины находилась в болоте, и пленники стояли в ней по пояс в воде и тине. Это скорее было даже не болото, а озеро, давно заросшее и превратившееся в зыбун. Овальное, не меньше двадцати метров в узкой части, озеро пахло гнилью и сероводородом, будто пленников забросили в яму с тухлыми яйцами. Пол клетки был выложен редкими брёвнами, и нога, соскользнув в проём м