а и стоящая в нём клетка.
— Что происходит? — Марина Викторовна вцепилась в руку Тюрина. Увидела, что факелы перешли на мост и теперь продвигаются к пленникам.
— Начинается? — с дрожью спросил Сергей Николаевич.
— Не знаю, — признался профессор.
— Ну уж нет, — процедил Юра. — Так просто я не дамся. Сопротивляемся! Слышите? Все вместе.
— Бесполезно, — отозвался Слава.
— Заткнись!
— Они убили отца.
— Кто тебе сказал?
— Если б не убили, он бы сейчас был тут. Или пришёл бы нас спасти.
— Ну да, жди…
Урухи приблизились. Разошлись по мосткам. Беглецы, окружённые, столпились в центре клетки. Толкались, проваливались в проёмы между брёвен на дне. Нагибины локтями отпихивали Переваловых. И только Тюрин бесстрашно смотрел на урухов. Даже приблизился к одному из них, надеясь разглядеть его одежду.
Артём заметил, что все семь факелов держат дети. Кажется, это были девочки. Совсем маленькие, лет шести. Как и взрослые, они были укутаны в одежду из оленьей кожи. Раскрашенные жёлтой краской лица. Гладкие, будто вымазанные в глине волосы.
На берегу остался лишь один человек — женщина. Вся обмотанная верёвками по голому телу, с широким стоячим воротом, больше похожим на ошейник, от которого опускались два тканых лоскута — они прикрывали грудь. На её тяжёлой, неестественно большой голове возвышался плотный гребень из тёмно-жёлтых волос. На ногах — обувь с высоким голенищем, будто и не обувь вовсе, а сплетённые из коры прямоугольные коробы.
На мгновение Артёму показалось, что верёвки на женщине шевелятся. Он замер, всматриваясь в это странное одеяние, но тут женщина подняла руку — и дети окунули факелы в воду. Зашипев, факелы погасли.
В тяжёлом зловонном мраке воцарилась тишина. Ни звука. Клетка и урухи пропали. Осталось только сопение стоящих близко друг к другу пленников. Только темень.
Лязгнула цепь. Щёлкнул замок. Юноша понял, что урухи открыли дверь и заходят внутрь. В страхе отшатнулся. Наступил кому-то на ногу. Едва не провалился в проём между брёвнами.
— Серёжа… — позвала Марина Викторовна.
— Они тут, — жалобно прошептал Слава.
— Твари, — отозвался Юра. — Вот вам подарочек.
Прежде чем Артём понял значение этих слов, Юра всем весом толкнул его вперёд, к двери. Юноша повалился в воду, ушёл в неё с головой. Кто-то придавил его сверху.
Артём цеплялся, рвался, крутился, старался вынырнуть. Кто-то наступил на него. Схватил за шею. Стал не то топить, не то вытягивать наружу. Отпустил. Гулкое бурление воды.
Вынырнул. Со стоном жадно вдохнул воздух. Болотная тина лезла в рот. Оглушили крики. Толкотня, темнота. Ругается Юра. Просит о помощи Марина Викторовна. Юноша метнулся на голос мамы, но опять провалился.
Вновь глухой шум воды. Ничего не видно. Головой ударился обо что-то. Артём в отчаянии кричал под водой, пускал пузыри воздуха.
Вынырнул в суматоху хриплых голосов. Получил удар по щеке, но устоял. В ушах протянулся металлический стон.
Артём наугад водил руками, хватал кого-то за одежду. Его били, толкали.
На мгновение голоса стихли.
Во мраке слышались только возня и плеск воды.
«Нож!» Юноша потянулся к ножнам. Нога неприятно подвернулась в проёме между брёвен. Рядом вскрикнула мама. Упала на него. Они вместе скрылись под водой.
Когда юноша вынырнул в третий раз, возня стихла.
Лязгнула цепь. Дверь закрылась.
В тишине было слышно, как урухи уходят по мосту. Вместе с ними отдалялись сдавленные крики.
«Они кого-то схватили!»
— Мам? — прошептал Артём одновременно с папой, который чуть громче позвал:
— Марин?
— Я тут, тут.
Переваловы стали судорожно ощупывать друг друга, не веря, что это безумие для них закончилось без последствий.
— Мишань? — чуть позже спросил Сергей Николаевич.
— Тут, — слабо ответил профессор. Он был где-то возле стенки.
Беглецы были на месте. Не было только Нагибиных.
— Куда их повели? — Марина Викторовна без сил повисла на брёвнах.
Ей никто не ответил.
— Почему нас оставили?
Ответа опять не было.
— Они ведь всё равно придут?
— Марин, хватит. Не надо.
Пленники молча вслушивались в ночь, опасаясь различить в ней последние призывы Нагибиных. Артём понимал, что вскоре последует за ними. Его так же выволокут из клетки. Понесут куда-то. Свяжут. И, если прав Тюрин, принесут в жертву.
— Что? — проворчал Сергей Николаевич. Кто-то схватил его за предплечье. — Ну что? Что надо?
Отмахнулся. Так и не понял, кто это был.
Вновь чьё-то прикосновение.
— Да что такое… — начал было Сергей Николаевич, но осёкся. Понял, что рука протянулась к нему снаружи. Кто-то стоял за клеткой, на мостках.
Испугавшись, Сергей Николаевич отскочил. Столкнулся с Тюриным.
— Ты чего?
— Тут кто-то есть!
— Где?
— У клетки, снаружи.
Рука теперь схватила Артёма. Тот не сопротивлялся.
— Кто здесь? — крикнул Сергей Николаевич. — Что тебе нужно?
— Он ушёл, — промолвил юноша.
— Что?.. Кто это был?
— Не знаю. Он мне что-то передал.
— Что?!
— Тут… верёвка. И какая-то бумага.
— Записка?
— Не знаю.
— И что теперь? — не успокаивался Сергей Николаевич.
— Если это записка, нужно её прочитать, — отозвалась Марина Викторовна.
— Значит, дождёмся утра, — покорно ответил Артём.
— Ну уж нет! — возмутился Сергей Николаевич. — Дай сюда! Неужели ни у кого не осталось спичек?! Миш! У тебя же был фонарик!
— Промок. Я уже пробовал. Не работает.
— Проклятье…
— Подожди, — вдруг промолвил Тюрин.
— Что?
— Спички тоже промокли. Даже через целлофан. Но…
— Что?
— Я всегда держу в подкладке небольшой запас ниток и две охотничьи спички с чиркашом[50].
— Может, у тебя там и ружьё завалялось? — вяло усмехнулась Марина Викторовна.
Тюрин не ответил. Послышался короткий звук разрываемой ткани. Потом шорохи. Профессор пытался зажечь спичку.
— Чиркаш не подмок?
— Я его залил воском. Сейчас. Вот!
Зашипев, спичка вспыхнула. Ослепила Сергея Николаевича. Через боль в глазах он торопился прочитать послание.
— Прикройте огонь, — прошептала Марина Викторовна.
Артём снял штормовку и заслонил горевшую спичку.
— «На рассвете все уйдут к Жертвенному камню…» «Я помогу…» Что это, не понимаю. А! «До полудня будет время…»
Спичка погасла.
— Ещё! — простонал Сергей Николаевич.
— Последняя, — вздохнул Тюрин.
— Давай! Тут немного осталось.
В этот раз профессор чиркал ещё дольше. Наконец вспыхнул огонёк.
— «Мы договоримся. Это шанс не только для вас, но и для меня. Будьте готовы на рассвете. Отдохните. В листьях — запечённая сарана».
Тюрин выронил спичку, когда она обожгла ему пальцы.
— Всё? — поинтересовалась Марина Викторовна.
— Написано с ошибками.
— Какими?
— Орфографическими.
— Серёж, при чём тут это…
— А вот и сарана, — Артём стал по очереди каждому протягивать по несколько твёрдых, будто чёрствый хлеб, комочков.
— Почему ты сразу не сказал? — усмехнулась мама.
— Хотел, чтобы всем досталось поровну.
— Это камень в чей огород? — промолвил Сергей Николаевич.
— Никаких камней. Просто не хотел суеты.
— Зачем нам верёвка? — спросила Марина Викторовна.
— Удавиться, — буркнул папа.
— Очень смешно, — мама торопливо жевала скудный ужин. Глотала, не успев даже почувствовать вкус. — И всё же, правда, зачем?
— Чтобы выспаться, — отозвался Артём. — Привяжем себя к брёвнам, и голова не будет падать в воду.
— Комары съедят.
— Обмажемся тиной.
— Пакость какая…
— И так уже все вымазались. Чего уж теперь…
— Но кто это был? Кто вдруг решил нам помочь? — Тюрин старался есть маленькими кусочками. Долго разжёвывал их, не глотал, ждал, пока они размягчатся и сами кашицей сойдут в горло.
— Завтра узнаем, — ответил Артём.
Глава четвёртая
Сон был тревожным. Верёвка больно перетягивала плечи. Артём часто просыпался и никак не мог вспомнить, где оказался. Начинал барахтаться, словно рыба, угодившая в сети. В темноте дотрагивался рукой до брёвен. Пугался этого прикосновения. Взволнованный, тихо звал маму. Настороженно вслушивался и не замечал, как вновь погружался в болезненную дрёму.
Когда Артём проснулся в очередной раз, он точно знал, что заперт в клетке, пленён горным племенем Урух-Далх. Однако не мог вспомнить, сколько дней здесь провёл. Дыхание было слабым, поверхностным. Веки и губы высохли, сомкнулись так, будто никогда прежде не открывались. В груди слева кололо — там будто ковыряли ржавым крюком. Боли не было. Только противно. Словно под анестезией хотят что-то выцепить этим крюком, выволочить наружу. Так было, когда Артём в детстве наступил на иголку, а потом хирург заморозил ему стопу, разре́зал её и засовывал внутрь пальцы, будто перебирал папки в поисках той, куда зашла иголка.
Трудно глотать. Слюна собиралась за правой щекой, там густела. Шея вздулась тяжёлыми желваками и не поворачивалась. Простонав, Артём опять провалился в забытье.
Ему снилось, что он лежит на поляне — той самой, где их схватили урухи. Рядом была Солонго. Она склонилась над его лицом. По щекам скользнули её распущенные волосы. Сол улыбалась. Артём слышал её запах — летнего разнотравья, багульника. Девушка что-то шептала ему. Он не мог разобрать ни одного слова, но чувствовал тепло её интонаций. Вокруг поляны каменными изваяниями стояли воины в оленьих шкурах. Они неподвижно наблюдали за Артёмом. Юноша знал, что придёт время, и урухи схватят его, но сейчас не хотелось об этом думать. «Смерть придёт — помирать будем», — послышался отголосок далёкой частушки. Солонго наклонилась к самому уху Артёма. Он почувствовал холодное прикосновение её губ. «Бежим, — шептала девушка. — Бежим». Земля затряслась. Каменные воины рассыпались чёрными глыбами. «Бежим», — громче звала Солонго и всё так же спокойно улыбалась. Её лицо покрылось чёрными трещинами. Артём испугался. Хотел отстраниться, но не мог. Лицо девушки исказилось. Из трещин стала вытекать густая жидкость. Артём понял, что и сам уже покрыт чем-то липким, маслянистым. Глазам стало больно. Их жгло изнутри. Солонго раскрыла