— Постойте, — Артём поднял руку. — А дедушка? Вы знаете, что случилось с моим дедушкой? Это он привёл нас сюда. Он был здесь.
— Нужно идти. Время, — только и ответил Толжанай.
Урух короткими перебежками направился вперёд, к скальному подъёму, над которым виднелась пещера. Беглецы последовали за ним.
Нужно было петлять, огибая каменные завалы и заросли ольховника. Сухие глыбы рассыпа́лись под ногами, их осколки летели вниз, к оврагам.
Беглецы шли по узкому хребту, словно по мостику, переброшенному через заросли стланика. Неподалёку виднелись порушенные останцы, они были подобны морским шхерам[52] среди зелёных вод ольшаника.
До скального подъёма оставалось пройти четыре короткие гряды. Их соединяли неглубокие, заросшие разнотравьем седловины.
Встречались лужайки песка. На них лежали невысокие земляные кочки, из которых поднимались метёлки ковыля, ёршики осоки. Песок пересекали тонкие гирлянды звериных следов. Лисы, полёвки, суслики. Быть может, волки.
Артём боялся, что скальный подъём будет слишком трудным для мамы, но вскоре разглядел, что по нему к пещере ведёт узкая тропка из выдолбленных ступенек.
Поднимались на четвереньках, руками цеплялись за выщерблины. Осыпа́ли друг на друга пыль и камни. Ступени были старыми, истёртыми, местами обвалились. Сергей Николаевич лез первым. Толжанай передал ему фонарь — старый китайский фонарь в алюминиевом корпусе, с пулевидной криптоновой лампочкой накаливания, — а сам остался внизу. Долго прислушивался к округе, вглядывался куда-то в сторону Священной горы.
Папа забрался в пещеру. Следом поднялись Марина Викторовна и Тюрин. Артём нарочно пропустил их вперёд и теперь поджидал уруха.
— Послушайте, — сказал он Толжанаю. Тот быстро взлетел по ступенькам, почти не осыпав за собой пыли. Даже маленький камушек не сорвался от его поступи.
— Уходим.
— Постойте.
Артём чувствовал, как по телу расходится дрожь. Хотел бы сейчас смириться, последовать за родителями. Но не мог. Юноша ещё помнил холодное прикосновение Солонго — там, во сне.
— Я не могу оставить друзей. Я пойду с вами, а потом вернусь. Я должен. Уведите моих родителей. Они…
— Ты не вернёшься. — Это не было ни приказом, ни просьбой. Толжанай сказал это тихо и так спокойно, будто уже видел всё, что должно случиться, и ничуть не сомневался в том, что всё произойдёт именно так. — Ты будешь жить. А твои друзья погибнут.
— Я так не могу. Я должен сделать всё… Солонго — она бы меня не бросила…
В ответ Толжанай издал странный свистящий звук и рывком кинулся на Артёма. От неожиданности юноша вскрикнул. Урух обхватил его руками. Острый рог на его вороте упёрся Артёму в плечо, проткнул кожу до крови. Они опрокинулись за порог пещеры. Перекрутились, грохнулись на камни.
Артём слышал натужное дыхание Толжаная. Не понимал, что происходит, пробовал дотянуться до ножен, выхватить нож. Не получилось.
— Артём! — шёпотом звал папа.
— Что это? — Мама была где-то близко.
Юноша барахтался, словно кролик, угодивший в силки. Бился о камни. Ещё больше ранил себя острым рогом. Толжанай не выпускал его. Не пытался задушить или ударить. Просто держал крепкой хваткой.
— Бегите, — сипло прошептал он на ухо юноше.
На лицо Артёму что-то капнуло. Это была кровь. С каждым словом изо рта уруха падали капли крови.
— Не останавливайтесь. Это ваш последний шанс.
Юноша наконец вывернулся из-под Толжаная. Засеменил ногами, подняв облако пыли. Уткнулся в острую глыбу. И только сейчас увидел, что из спины уруха торчит стрела.
Он был мёртв. Не шевелился. От его головы растекалась тёмная, будто чёрная лужица крови.
— Уходим! — отец дёрнул юношу за плечо.
Артём отмахнулся. Подбежал к уруху. Перевернул его на бок. Тело Толжаная казалось лёгким, будто полым.
— Как же так, — взор юноши затуманился слезами.
— Уходим! — опять позвал Сергей Николаевич. — Скорее! Ты слышал, это наш последний шанс!
— А как же он?
— Он мёртв!
— Мы тут все умрём, — покорно вздохнула Марина Викторовна.
— Ну уж нет! — возмутился Сергей Николаевич. Оттащил сына от убитого уруха. Увлёк его за собой, вглубь пещеры.
Тюрин задержался. Хотел напоследок сорвать с Толжаная маску, но никак не мог справиться с кожаными завязками. Дёргал маску на себя, пыхтел. Вцепился в завязки зубами. Пытался перегрызть их, но едва не сломал зуб. Опять стал дёргать. Тело убитого покорно вздрагивало. Тюрин упёрся ногой ему в грудь. Застонал от отчаяния, увидев, как убегают Переваловы. Проклял их, заскулил, умоляя подождать. Зашептал об удивительном артефакте, о том, что маска была бы лучшим доказательством, когда они вернутся в город. Наконец сдался. В отчаянии ударил по маске кулаком. Быстро осмотрел уруха, надеясь найти у него хоть что-то. Сорвал с предплечья расписанную узорами повязку и, довольный добычей, бросился вслед Марине Викторовне — её спина ещё виднелась впереди.
Глава пятая
Дно в тоннеле было ломаное, со множеством рёбер и углублений. Из стен выпирали камни, будто сложенные из тонких рваных пластин. Всюду — трещины, провалы, щербатые борозды. Здесь не было даже полуметра ровной поверхности. Всё — скособоченное, вывернутое.
Беглецы продвигались медленно. С опаской делали каждый шаг. Старались не отставать от Сергея Николаевича. Папа светил себе в ноги, потом беспокойно шарил лучом по стенкам, боялся пропустить нужный поворот. Он не знал, куда идти. Подозревал, что без проводника тут легко заблудиться. Единственной зацепкой были последние слова умирающего Толжаная и то, что проход должен быть небольшим, не так давно проделанным в каменном обвале.
Темнота с каждым шагом становилась более плотной. Фонарь светил всё ярче.
Артём оглянулся. Вход в пещеру отсюда выглядел корявой пастью мифического хищника. «Жаль, что я не умею рисовать, как дедушка. Получилась бы хорошая картина. Вид изнутри. В нависающих зубьях, в торчащих по бокам скулах передать напряжение, ожидание того, что пасть закроется, стены сойдутся, раздавят нас до костей, опустят на дно своих скальных колодцев, чтобы там переварить». Юноша поёжился от такой мысли.
Тоннель расширился, вырос в просторный зал. Сергей Николаевич долго стоял на его пороге, свет фонарика суетился по стенкам.
У порога опускалось углубление с острыми пиками камней. В центре зала возвышался ледяной горб — покатый купол мутного льда. За ним виднелись два выхода. Слева — коридор, уводящий в необозримую глубину. Справа — малый ход под самым сводом, к нему нужно было карабкаться по ледяному накату.
В пещере было холодно и влажно. Пахло известняковой сыростью. Марина Викторовна тесно обняла себя руками и чуть приплясывала на месте.
— Идём уже, — прошептала она.
— Сейчас, — ответил ей муж.
— Почему за нами никто не бежит? — спросил Артём.
— А тебе что, стало скучно?
— Просто удивляюсь.
— Наше дело — спасаться. Будем тут размышлять — никогда не найдём выход.
— Они же не знают, что тут есть проход, — предположила мама. — А их старейшины все на церемонии. Так что решили подождать нас у входа. Думают, что всё равно никуда не денемся.
— Денемся-денемся, — буркнул Сергей Николаевич и шагнул вперёд.
Папа шёл медленно, выверяя каждый шаг. Пугался мрака вокруг, торопился разогнать его фонарём, отчего светил дёргано, перебегая лучом с одного места на другое.
Все камни тут были выщербленными, будто металлическими, с жёлтыми пятнами.
На стенах серым мхом проросли комочки льда. Приглядевшись, Артём понял, что они собраны из множества острых кристалликов, словно рассматриваешь в микроскоп какую-то молекулу.
Здесь стояли гладкие ледяные надолбы, высились известняковые сталагмиты — уродливо изогнутые, будто сплетённые из нескольких отдельных кусков. Свод был высоким, не меньше десяти метров. Из расщелин свисали тяжёлые кургузые сталактиты.
Сергей Николаевич приблизился к ледяному горбу в центре зала. Провёл по шершавой поверхности пальцем. Прошёлся вдоль его кромки и замер:
— Это ещё что?
— Господи, кошмар какой! — воскликнула Марина Викторовна.
Краткое, торопливое эхо пробурчало её слова и тут же стихло.
— Мишань, что это? — не успокаивался Сергей Николаевич.
В ледяном горбе были выбиты углубления, на дне которых лежали продолговатые белоснежные мешочки. Они выглядели неприятно, напоминали внутренности большого животного.
— Удивительно, — прошептал профессор с восторгом. — Это молочные колбасы.
— Что? — не поняла Марина Викторовна.
— Запас оленьего молока. Его залили в очищенные оленьи кишки и заморозили. Для урухов это как морозильник. Тайник на случай голодной зимы. Артём?
— Да?
— Кажется, у тебя был нож.
— Зачем тебе? — удивился Сергей Николаевич.
— Я так думаю, при необходимости урухи отрезают кусочек молочной колбасы и выносят наружу. Так, считай, получается отдельный пакет молока. Ровно столько, сколько нужно.
— И?
— Я хочу отрезать кусочек.
— Ты точно с ума сошёл! Оно же испортится. Домой привезёшь литр скисшего молока.
— А я и не собираюсь ничего брать с собой. Хочу сейчас выпить.
— Это безумие! — возразила Марина Викторовна.
— А что? — улыбнулся Сергей Николаевич. — Я бы не отказался перекусить. Пусть даже оленьим молоком. Оно должно быть жирным.
— Оно могло пролежать тут несколько веков, — заметил Артём.
— Тем более, — захихикал Тюрин. — Почувствуем вкус истории.
— Ох, не нравится мне это… — вздохнула мама, но спорить не стала.
Профессор торопливо наковырял несколько небольших осколков замороженного молока. Каждый взял по одному. Подтопил его в ладонях и положил в рот.
— Ну хорошо, — обжигая зубы, Сергей Николаевич языком гонял кусочек льда по рту, — что у нас ещё на обед?
В древнем морозильнике урухов нашлись куски мяса, запасы странной рыбы — плоской и продолговатой, никто из беглецов никогда прежде такую не видел. Кроме того, в оленьих кишках были заморожены зеленоватые кашицы — будто кто-то старательно пережевал какие-то растения, сплюнул их, добавил муки, перемешал и сложил в холодильник. Тюрин заинтересовался этим, подумал, что в кашице может быть слюна древнего шамана. Такое предположение развеселило Марину Викторовну.